Кровавая плаха

Высокая достала из маленькой сумочки пачку папирос и протянула подруге. Едва та с жадностью затянулась, прикурив от керосиновой лампы-«линейки», как в дверь постучали:

— Елизавета Юрьевна, к вам можно?

Тщедушная вздрогнула, засуетилась, заметалась, глаза ее забегали, выискивая местечко, куда можно было бы спрятаться. Высокая ткнула пальцем: «Под кровать!»

Выронив папиросу, тщедушная бросилась под панцирную сетку, слышно корябнувшись о нее спиной.

Елизавета отбросила крючок, открыла дверь.

На пороге стояла миловидная, улыбающаяся женщина лет сорока. Она излучала радость и душевное тепло.

— Слышим, вы пришли, а к чаю не выходите. Здоровы ли, Елизавета Юрьевна?

— Я сейчас выйду, Каролина Ивановна!

Вдруг глаза у хозяйки округлились, она указала рукой на пол:

— Помилуйте, как можно горящие папиросы бросать на пол! Половичок, кажется, уже тлеет.

Елизавета торопливо подняла папиросу, заискивающе проговорила:

— Виновата, больше никогда вас, Каролина Ивановна, не огорчу. Пошли пить чай!

Вечернее чаепитие было традицией москвичей. Вот и в доме Каролины Ивановны за стол садилась, кроме нее, одинокой вдовы, уже знакомая нам Елизавета Юрьевна Ульдрих — компаньонка хозяйки. Девица приехала в Москву из Митавы в 1895 году. О своих целях она говорила так: «Желаю закончить университет, чтобы служить на благо отечества!»

За стол приглашались также 25-летняя кухарка Анастасия Шаховцова, женщина удивительной силы и страшного аппетита, и 58-летний дворник Егор Волченков, косоглазый, длинноносый, любивший выпить и рассказать что-нибудь из своей службы в почтовом ведомстве — о разбойниках или нападениях на людей диких зверей.

Сегодня за столом было оживленней обычного. Хозяйка говорила:

— Вы, дорогая Елизавета Юрьевна, из западных краев в Москву, а я, напротив, собираюсь в Вильно.

Все уже знали, что за хозяйку просватался богатый отставной генерал из Вильно. Каролина Ивановна вчера посетила вместе с Елизаветой банк и сняла для поездки 500 рублей.

Увидав деньги, на взгляд Елизаветы, совершенно громадные, она завистливо подумала: «Дает же Бог людям счастье! Если бы мне такой капитал, купила бы себе беличью шубу и две, нет, три пары бальных туфель. И еще поступила бы на какой-нибудь факультет и окончила его!» Зачем ей были нужны именно бальные, а не какие-нибудь другие туфли, и какой именно факультет собиралась кончать она, если бы ей вдруг достались эти 500 рублей, девица объяснить не умела.

В тот же день она встретилась со своей подружкой Паулиной Грюнберг. Они сидели в кафе на Тверском бульваре, пили ликер «Розы» и тяжело раздумывали: как завладеть этим капиталом?

— Я знаю, куда хозяйка прячет деньги, но до воровства никогда не опушусь, — с брезгливой гримаской произнесла Елизавета. — Мне будет стыдно хозяйки.