Кровавая плаха

 — Давно не ел порося? Вот уж накормлю тебя досыта.

И страх, и отвращение обуяли Васильева. Он стал лихорадочно соображать: «Откажусь, так он меня убьет и съест! Что делать?»

…Вечером опять расселись вокруг костра. Губарь зашел Федотову за спину, наклонился, вытаскивая из голенища нож с толстым широким лезвием. Короткий взмах — и точным размашистым ударом он пропорол юноше сонную артерию. Фонтаном ударила кровь. Повалился юноша ничком, прямо в пламя костра. Вспыхнули белокурые волосы. Пошел запах паленого.

Через несколько дней беглецов поймали, избили и поместили в кандальную тюрьму.

Васильев был потрясен случившимся и откровенно поведал все следствию и товарищам по заключению.

Очевидец писал: «И он рассказал мне, краснея, бледнея, волнуясь от страшных воспоминаний, все подробно, как они подошли, вырезали мягкие части из трупа, вынули печень И сварили из нее суп в котелке…»

— Молоденькой крапивки нащипали и положили для вкуса.

Васильев, по его словам, сначала не мог есть:

— Да уж очень животы подвело. А тут Губарь сидит и уплетает… Ел.

Людоедов приговорили к равному наказанию: для начала они должны были получить по 50 плетей, затем отбывать неопределенный «испытательный срок» в кандальной тюрьме.

Есть закон: чем ниже пал человек, тем выше он возносится в тюремной среде. Но и в этой нравственной «табели о рангах» имеется свой предел. Тот, кто преступил его, будет отвержен товарищами по преступному миру.

Бывает это крайне редко, но бывает.

Вот и на этот раз каторжники пошли на небывалый поступок: собрали по грошам 15 рублей и вручили их грозе Сахалина палачу Комлеву. Просьб было две:

— Запороть до смерти Губаря и Колоскова, а Васильева по возможности щадить, не трогать внутренности.

Маленький, жилистый, с вечно слезящимися бесцветными глазками, облаченный в красную рубаху и черный фартук, Комлев усмехнулся, с достоинством отвечал — лицемерил:

— У нас по закону есть плепорция. Мы не губим и не потрафляем, а приговоры по положениям исполняем.

И, ощерив гнилозубый рот, засунул поднесенные деньги за пазуху.

Палач виртуозно отработал деньги. Колосков после порки с месяц промаялся в тюремной больнице и помер.

Губарь выдержал «лишь» 48 ударов и тоже испустил дух.

Васильев после наказания остался неискалеченным.

Уже на второй день он вышел из больницы.

От всего пережитого помутился Васильев разумом. Еще раз бегал — в одиночку. Был пойман, вновь бит, получил очередной довесок к сроку.

Его освободила лишь всеобщая амнистия после февраля 1917 года.

После долгих странствий Васильев добрался до Москвы. Жена его давно нашла себе другого мужа, но на несколько дней — «для передышки» — предоставила Ивану угол и харчи.

Тесть еще в 1900 году помер. Дочь стала невестой — статная, с толстой русой косой.