Пиранья

И то, и другое в таких масштабах, что Мтанга, как минимум, вышиб бы его со службы, и позаботился, чтобы в этой стране красавчик не нашел никогда места получше, чем чистильщик обуви или тапер в борделе. А могло обернуться и похуже…

У нее был ворох крайне убедительных доказательств — и Флорисьен, прекрасно понимавший свое положение, не ломался долго."

"Княжеская дочка аккуратно платила оговоренное жалованье, даже (видимо, ради закрепления отношений) пару раз с ним переспала, обращалась вежливо, без тени хамства — но сам Флорисьен, судя по характеру возлагавшихся на него поручений (кроме того, что сливал секретную информацию из родимой конторы), прекрасно понимал, что стал при ней не более чем шестеркой: неглуп, поганец, этого у него не отнимешь. На кого именно он двурушничает, он не знал до сих пор. При похищении Мазура был заранее подробным способом проинструктирован, Таня подробно и четко обозначила рамки, в которых он должен был оставаться. Где расположилась группа, которой предстояло в случае успеха войти в Лунный дворец, он представления не имел — сигнал к началу операции должна была дать Таня и она сама сказала, чтобы не оставалось недомолвок.

Вот, собственно, и все, что удалось узнать. К некоторому удивлению Мазура, Мтанга, выслушав все это, не стал продолжать и пускать в ход ни муравьев, ни другие имевшиеся в его распоряжении средства убеждения. Ладно, в конце концов ему виднее. Но они нисколечко не продвинулись, разве что получили живого свидетеля-сообщника, способного дать против Тани показания, где угодно — но сейчас это ничем помочь не могло…

— Интересно, чему-то вы вдруг усмехнулись? — спросил Мтанга.

— Профессор, — сказала Мазур, — он ушел чертовски разочарованным, из-за того, что ему так не удалось поработать…

— Безусловно, — фыркнул Мтанга. — Мерзость неописуемая. Старый садист, в прямом смысле, еще при французах попадал в неприятности, да и при республике, не прибери я его к рукам, вполне мог оказаться за решеткой. Иные смазливые студенточки, что черные, что белые, получали хорошие баллы и прочие льготы только после хорошей порки и прочих забав совершенно в духе де Сада. Выбирал, сволочь, дочек не богатых и не влиятельных родителей: Орневилль — не Лицей и не Горный колледж, там-то девочки из семей попроще, и диплом для них много значит. Он их даже не трахал, извращенец старый — кончал от всего, что делал. Одна девочка, гордая, все же набралась смелости и написала заявление в уголовную полицию. Там о нем и без того знали много, обрадовались свидетельнице, завели дело — благо профессор не входит ни в одну из семей и уж тем более в число «школьных галстуков», можно было безбоязненно, с неплохой для себя выгодой устроить шумный судебный процесс, ничуть не шитый белыми нитками.