Пиранья

Но он прибежал ко мне, изложил идею насчет муравьев, и я не особенно раздумывая, прикрыл его, прибрал к рукам. Старая мразь, ненавижу, собственными руками придушил бы — но он нужен, вы сами убедились. Это ведь у вас в Европе кто-то из профессионалов изрек, и совершенно правильно: отбросов нет, есть кадры… Не помните, кто?

— Кажется, Канарис, но не уверен, — сказал Мазур. — Что ж, все правильно, работать нужно с тем, что есть под рукой, как бы ни тянуло иную мразь придушить…

— Рад, что нашел понимание, — хмыкнул Мтанга. — Признаться, я чуточку боялся, что встречу осуждение со стороны советского человека…

Мазур усмехнулся не без грусти:

— Откровенность за откровенность, полковник. Увы, я не вполне обычный советский человек, такое уж ремесло выпало…

— И вас никогда не тянуло сменить его на что-нибудь… ну, как бы это выразиться, более гуманное?

— Никогда, — твердо сказал Мазур.

— Вот и со мной та же история, — сказал Мтанга. — Я никоим образом не садист, предпочитаю при возможности не доводить дело до пыток. Мне нравится сама работа… Знаете, именно по тем же мотивам ко мне частенько приходит молодежь, в том числе и образованная. Людям определенного склада характера чертовски нравится тайно знать все обо всех, собирать информацию, выслеживать. Никакой романтики, тут что-то другое… Что интересно, из них большей частью получаются хорошие работники — видимо, именно потому, что тут нет ни романтики, ни садизма, тут что-то другое, затрудняюсь подыскать словечко. Хотя они прекрасно понимают, что могут погибнуть — и порой гибнут, причем весь окружающий мир остается в совершеннейшем неведении…

— Ну да, — сказал Мазур, отрешенно глядя вперед, где мчался передовой автомобиль небольшого кортежа. — На этот счет есть хорошая цитата… «Секретная служба выполняется в абсолютной тайне, ее солдаты погибают молча, как будто проваливаются в люк. Это значит — служить начальникам, задача которых состоит в том, чтобы никому не доверять».

Собственно говоря, это абсолютно верно и в отношении нас, подумал он. Хоть мы и не принадлежим к классической секретной службе, но живем по тем же правилам…

— Неплохо, — сказал Мтанга. — Кто это?

— Это из мемуаров весьма небесталанной французской разведчицы, работавшей еще в первую мировую, — ответил Мазур. — Фамилию я забыл, не стал держать в памяти, но несколько ее высказываний запомнил накрепко.

— Как и я на вашем месте, — кивнул Мтанга. Усмехнулся. — Вы порой так зыркаете вокруг, будто выполняете в отношении меня те же функции, что касаются Натали…

— Вот именно, — серьезно сказал Мазур. — В нынешней ситуации вы просто обязаны остаться в живых."

"— Да мне самому хочется… — сказал Мтанга. — Постараюсь.