Пиранья

Пока я еще сижу в этом кресле, пока и его не заявились освобождать очередные добрые самаритяне… пока он не повесился в камере, смастерив петлю из подкладки собственного пиджака. У этого франта пиджак с шелковой подкладкой, великолепную петлю можно скрутить. И мотив великолепный: испугался пыток, прекрасно понимая, что они вскоре последуют.

— Вы кому-то не доверяете у себя? — тихо спросил Лаврик.

— Я мало кому у себя доверяю, — отрезал Мтанга. — В конце концов этот скот Флорисьен, прежде чем все вскрылось, года три ходил у меня в доверенных лицах. Вот доктору Кумене и майору Мюрату я доверяю полностью — есть, знаете ли, веские причины. Что до всех остальных… Как показали недавние события, любой может оказаться предателем. Что уж там говорить о надзирателях при камерах? Пойдемте, пока он жив…

У старавшегося не отстать ни на шаг Мазура поневоле всплыли в голове задорные куплеты:

И не надо зря портить нервы —

Вроде зебры жизнь, вроде зебры.

Черный цвет, а потом будет белый цвет —

Вот и весь секрет.

Увы… Происходящее скорее напоминало грубоватый анекдот: «Жизнь — как зебра. Черная полоса, белая, черная, белая, а потом — жопа»…

Глава десятая

Одиночество в толпе

Со всей возможной деликатностью Мазур сказал:

— Я, конечно, доверяю вашему бесценному опыту, но… Вы уверены, что он рассказал все, и другая обработка не требовалась?

— Уверен, — кивнул Мтанга, ничуть, кажется, не рассердившись. — Во-первых, тот самый опыт, во-вторых, я его давно знаю, поганца, несколько лет учил ремеслу на свою голову… Все было правильно…

Мазур досадливо сжал губы. Оказавшийся живехоньким Флорисьен запел, словно самая голосистая здешняя птичка кувимби — едва увидел среди вошедших прекрасно ему знакомого профессора с портфелем и был вежливо спрошен: если будет молчать, сам встанет, как надо, или придется помогать?

Ну конечно, он прекрасно понимал нюансы: это из женщины легко по миновании надобности извлечь муравьишек всех до одного (у профессора они на строгом счету) — но запущенными мужику в задницу это нереально, они пустятся в долгое путешествие… Штаны предатель не намочил — но началось ползанье на коленях и хныканье о пощаде в обмен на полную откровенность, быстро пресеченные оплеухами.

И он запел. Увы, увы… Ничего особенно важного, перед ними оказалась классическая шестерка, марионетка, которую дергают за ниточки. Вербанула его Таня полгода назад, на довольно-таки серьезном компромате: не только воровал денежку из секретных фондов, тут еще и, как принято выражаться на родине Мазура — да, впрочем, и здесь та же формулировка в ходу, она интернациональна, в общем — злоупотребление служебным положением.