Пиранья

Мтанга сказал:

— Я ни в малейшей степени не садист, но с удовольствием многое бы на ней испробовал. За Папу. Вы читали «Королеву Марго»? Ну, тогда, должно быть, помните, как старинные французы пытали всех подряд допрашиваемых, даже тех, что уже вывернулись до донышка и во всем сознались. Традиция была такая… Ладно, останемся профессионалами. Буквально через пару минут она начнет петь долго и выразительно, как оперная дива…

— Вы уверены, что удастся так быстро сломать? — серьезно спросил Лаврик. — Девка с норовом…

— Уверен, — сказал Мтанга. — Ах да, я так и не познакомил вас, господа… Полковник Иванов. Майор Петров. Доктор Баду, профессор кафедры биологии Орневилльского университета. Не будете ли столь любезны, профессор, прочесть господам кратенькую лекцию о ваших методах работы?

— С превеликой охотой, — кивнул профессор.

Распахнув свой портфель, он извлек оттуда сплетенную из толстой проволоки, с очень мелкими ячейками, шарообразную бутылочку с длинным горлом, величиной с яблоко. Держа двумя пальцами за кончик горлышка, у самой пробки, продемонстрировал Мазуру с Лавриком.

Определенно, там что-то копошилось. Мазур присмотрелся как следует. Ага. До половины заполняя бутылочку, копошились здешние желтые муравьи, размером чуть ли не с мужской мизинец, с массивными головами и мощными жвалами, порой пытавшимися там и сям безуспешно перекусить проволоку. Мазур подзабыл их название на местном языке, но прекрасно помнил, что оно означает: «ужас джунглей». В точности как в Южной Америке: когда по джунглям то ли переселения ради, то ли еще зачем-то ползет широкий шелестящий поток этих тварюшек, разбегается все живое, даже львы, забывая о своем гордом титуле «царя зверей», улепетывают со всех лап — титул не спасет от риска остаться в виде обглоданного дочиста скелета. Хорошо еще, что их относительно мало, водятся лишь в парочке мест на севере.

Расплывшись в блаженной улыбке, профессор пояснил:"

"— Пробочка вынимается, горлышко вставляется куда следует… Мурашики выползают, очень злые…

— А иногда и не вставляется, — бесстрастно сказал Мтанга. — Достаточно продемонстрировать и объяснить, что к чему. Ни разу не было осечек, понимаете? Самые строптивые бабы начинают петь…

— О да, — с явным сожалением кивнул профессор. — Часто и не вставляется… Эти паршивки такие слабодушные на поверку…

— Вот так, — сказал Мтанга. — Думается мне, что и сейчас…

Он замолчал, недовольно повернулся к высокой каменной лестнице. По ней, грохоча подошвами, прямо-таки ссыпался очередной лоб в штатском, с озабоченным лицом склонился к уху полковника и стал что-то нашептывать.

Мтанга выругался сквозь зубы, лицо у него изменилось, Мазуру показалось даже, что на нем промелькнула беспомощность.