Пиранья

Мтанга кивнул на пепельницу:

— Вы позволите, мадемуазель референт?

— Разумеется, — сказала Валери, достала плоский золотой портсигарчик с какой-то монограммой, извлекла тоненькую дамскую сигаретку. Ее спутник, должно быть, некурящий, остался сидеть. Выглядел он крайне чопорно и ни на кого не смотрел.

— Итак? — спросил Мтанга, поднося ей огоньку.

Валери медленно выпустила дым, произнесла холодно:

— Главам ведомств, которые мы представляем, стало известно: вы без малейшего законного основания, в компании офицеров охраны мадемуазель Олонго задержали мадемуазель Татьяну Акинфиефф и, по некоторым данным, собираетесь подвергнуть ее пыткам… если уже не подвергли. У вас не было никаких законных оснований, а господа офицеры, согласно законам, вообще не имеют права принимать участие в каких бы то ни было расследованиях.

— Вот тут вы чуточку ошибаетесь, — сказал Мтанга. — Имеют. Поскольку по личному распоряжению покойного верховного Главнокомандующего — которое с юридической точки зрения пока что некому отменить — давно уже зачислены параллельно на службу в тайную полицию. Желаете, чтобы они предъявили документы?

— Нет необходимости, — отрезала Валери. — Поверю вам на слово… Что ж, это несущественно, в общем. Нас в первую очередь интересует мадемуазель Акинфиефф: незаконное задержание, пытки…

— Помилуйте, какие пытки? — пожал плечами Мтанга, глядя на нее ясным и чистым взором младенца. — Что до задержания, я могу объяснить…"

"— Мы не нуждаемся в ваших объяснениях, — бесцеремонно прервала Валери. — Извольте ознакомиться… — она извлекла из своей кожаной папочки какую-то бумагу крайне официального вида, протянула Мтанге. Вежливо улыбнулась Мазуру: — Вы ведь не читаете по-французски, господин полковник, насколько я знаю? Я объясню, это приказ министра внутренних дел с резолюцией генерального прокурора, предписывающий немедленно освободить и передать нам мадемуазель Акинфиефф. Не так ли, господин Мтанга?

— Все так, — сказал полковник, не поднимая глаз от бумаги.

— В таком случае, прикажите немедленно ее привести, — Валери прищурилась. — Или она уже в таком виде, что ее нельзя показывать посторонним?

— Да господи, что вы такое говорите, — с вымученной улыбкой сказал Мтанга. — Она, и правда, в камере, но в совершенно нормальном виде…

— Вот и прекрасно. Прикажите в таком случае немедленно ее привезти. Мы ее забираем, — она знакомо прищурилась, словно дикая лесная кошка. — Вы прекрасно знаете, что обязаны подчиняться распоряжениям нашего министра. Могут ведь последовать и другие бумаги… — и она многозначительно положила узкую ладонь со скромным серебряным перстеньком на безымянном пальце, на свою папку.

Сволочь, подумал Мазур. Стерва. Шлюха поганая.