Пиранья

Мтанга бросил короткую фразу — и детинушка с виноватым видом сдернув очки, торопливо засунул их в карман легких брюк.

— Не люблю лишней театральности, — поморщился Мтанга, повернувшись к Мазуру. — Нечего в подвале без окон разыгрывать тонтон-макута. На улице-то еще годится, но вот здесь… — он обернулся к Тане и холодно ее обозрел. — Как видите, полковник, ребята исполнительные. Никаких повреждений…

Мазур присмотрелся: действительно, крови нигде не видно. Хоть сейчас приводи в порядок и предъявляй присяжным — увы, как следовало из беседы с Валери, без особых шансов на выигрыш…

Без всяких церемоний взяв со стола одну из баночек, Лаврик прочитал надписи на французском, фыркнул, тихонько сказал по-русски:

— Точно, полная обработка…

— Что это? — так же тихо спросил Мазур.

— Буржуйские извращения, — усмехнулся Лаврик. — Обезболивающий гель для анального секса. Что, никогда не видел?

— Обижаешь, — сказал Мазур. — Если ты не забыл, я как-то вышибалой послужил в борделе, да вдобавок у латиносов. Всего насмотрелся, только упаковки были другие…

Он холодно глянул на матрац: щеки и все лицо в липких потеках, вид самый скорбный — умирающий лебедь, да и только…. Не было ни капли сочувствия — не оттого, что он видывал и не такое, не оттого, что она с ним проделала, да плюнуть растереть! Из-за Папы.

Вряд ли эмоции отражались у него на лице — да и Лаврик, поблескивая пенсне, смотрел бесстрастно — старикан, правда, чуть ли не слюнки пускал, так что хотелось дать ему по физиономии. Что до Мтанги, он откровенно скалился, как дикий зверь — явно мысли у него двигались тем же курсом, что у Мазура.

— Ну, хватит, мадемуазель, — сказал он резко. — Не надо изображать изнасилованную бегемотом газель. У вас ресницы подрагивают, как у человека в ясном сознании. Не соизволите открыть глазки?

Она медленно открыла прекрасные синие глаза — и взгляд полыхнул столь лютой ненавистью, что даже Мазура на миг проняло, да и остальных наверняка тоже. Вот только ненависть — абсолютно бессильная, подумал он с легким злорадством.

— Ну что же, первый этап нашего гостеприимства вы испытали, — холодно сказал Мтанга. — Дальше будет еще хуже, если станете запираться. — Будете говорить?

Уставясь с той же лютой, бессильной ненавистью, Таня послала его не просто очень далеко — по совершенно неприемлемому для всякого нормального мужика адресу.

— Ну что же, — преспокойно пожал плечами Мтанга. — Честно вам скажу: это даже хорошо, что вы запираетесь. Есть возможность на вас испробовать разные неприятные штучки, — и тут его прорвало на миг: — Я бы тебя за Папу, сучка гладкая…

И, тут же взяв себя в руки, обернулся к остальным:

— Пойдемте, господа.

Они вернулись в предбанник, закурили.