Песнь об Ахилле (ЛП)

Нам дали слегка перекусить и попить, а потом повели в дворцовый внутренний двор, где двадцать пять тысяч человек ожидали нас. При нашем приближении они воздели кверху квадратные щиты, сиявшие, как полированные черепашьи панцири, приветствуя своего нового полководца. И то, что он теперь был их командиром, было самым непостижимым. От него ожидалось, что он будет знать их, их имена, вооружение, знать о них все. Больше он не принадлежит мне одному.

Если он и волновался, этого не заметил даже я. Я смотрел, как он приветствует их, как говорит, и его голос несется над их головами, заставляет подравнять ряды. Они улыбаются, они сейчас обожают его, своего прекрасного царевича — его сияющие волосы, несущие смерть руки и быстрые ноги. Они тянутся к нему, как цветы к солнцу, впивая его сияние. Все так, как и говорил Одиссей — в нем достаточно сияния, чтобы всех их сделать героями.

Мы ни на миг не оставались наедине. Ахилла постоянно призывали по какой-нибудь надобности — его взгляд нужен был на площадке с тренировочными чучелами, спрашивали его совета по поставкам припасов и по спискам новобранцев. Феникс, старый советник его отца, будет сопровождать нас, но и к Ахиллу были тысячи вопросов — сколько этого, не много ли того, кто возглавит отдельные отряды. Он говорил и делал все, что мог, затем объявлял: «В остальном я полагаюсь на опыт и мудрость Феникса». Я слышал, как вздыхала служанка. Красив и статен…

Он знал, что мне тут особо нечего было делать. Когда он ко мне оборачивался, выражение его лица было все более виноватым. Он всегда старался повернуть таблички так, чтоб и я мог увидеть написанное, спрашивал моего мнения. Но я не делал ничего, чтоб ему помочь, лишь стоял позади, безразличный и молчаливый.

Но даже и так я не мог избавиться от этого всего. Из каждого окна доносился лязг оружия, хвастливые возгласы воинов и звуки затачиваемых копий. Мирмидоняне — так они начали называть себя, «люди-муравьи», старинное гордое прозвание. Еще одно предание, которое Ахилл рассказал мне — о том, как Зевс сотворил фтиян из муравьев. Я смотрел, как они шагают, за рядом ряд. Я видел, что они мечтают о добыче, которую привезут домой, о триумфе. Такие мечтания были не для нас.

Я стал сбегать. Находил предлог отойти назад, когда посетители и дела увлекали его вперед — будто мне нужно почесаться или поправить развязавшийся ремешок сандалии. Обыкновенно они уходили вперед, сворачивали, оставляя меня позади в благословенном одиночестве. Тогда я шел по извилистым коридорам, изученным еще в детстве, с облегчением входил в нашу пустующую комнату. Там я ложился на холодный камень пола и закрывал глаза. Я не мог перестать думать о том, как все это закончится — на острие копья, на лезвии меча или под колесами колесницы.