Песнь об Ахилле (ЛП)

И я видел кровь, неостановимо струящуюся из сердца Ахилла.

Однажды ночью, через две недели после прибытия, мы лежали в полудреме, и я спросил: — Как ты скажешь отцу? О пророчестве.

В тишине ночи это прозвучало громко. На мгновение он замер. Затем сказал: — Думаю, что не скажу вовсе.

Он покачал головой, едва заметно в полутьме. — Он ничего не может сделать. Это лишь внесет скорбь в его жизнь.

— А твоя мать? Она ему не скажет?

— Нет. Это одна из просьб, с которыми я обратился к ней в последний день на Скиросе.

Я помрачнел. Этого он мне не рассказывал. — А что, кроме этого?

Я заметил, что он колеблется. Но мы не лгали друг другу, никогда не лгали. — Я просил ее защитить тебя, — ответил он. — После того…

Я смотрел на него, губы мои пересохли. — Что же она сказала?

Снова молчание. Затем, тихо, так, что я почти увидел в полутьме краску стыда на его щеках, он сказал: — Она отказалась.

Потом, когда он спал, а я лежал без сна и смотрел на звезды, я подумал об этом. Знание того, что он просил за меня, согревало — прогоняло холод этих дней, когда он был нужен каждое мгновние, а я нужен не был.

Что до ответа богини, то он меня не заботил. Защита ее мне не нужна. Я не собирался жить после того, как его не станет.

Прошло шесть недель — шесть недель, за которые было собрано войско, снаряжен флот, свезены припасы и одежда на весь период войны, то есть на год или два. Осады всегда долги.

Пелей хотел, чтобы у Ахилла все было наилучшим. Он заказал сыну столько доспехов и оружия, что их хватило бы на шестерых. Бронзовые нагрудники с выгравированными львами и взлетающими фениксами, жесткие кожаные поножи с золотыми полосами, шлемы с гребнями из конского волоса, отделанный серебром меч, дюжины наконечников для копий и две легкие колесницы. Далее следовала четверка коней, пара из которых была подарена Пелею богами на его свадьбу. Ксанф и Балий были их имена, Золотой и Пестрый; они косили глазами в нетерпении, когда им не дозволяли бежать. Пелей дал и колесничего, юношу моложе нас, но крепкого сложения и славившегося искусством управлять конями. Автомедоном звали его.

И наконец, длинное копье, ясень древка очищен от коры и отполирован так, что казался серым пламенем. Дар Хирона, как сказал Пелей, подавая сыну копье. Мы склонились над копьем, наши пальцы скользили по его поверхности, словно мы пытались ощутить присутствие кентавра. Для изготовления такого подарка требовались недели; должно быть, Хирон начал делать его сразу же, как мы покинули его.