Первый эйдос

Арей убивал будто нехотя, по необходимости, но в то же время не без ленивого удовольствия, какое испытывает профессионал, когда ему удается недурно сделать свою работу.

Мечник опустился в кресло, из которого незадолго до этого вспорхнул Чимоданов. Во взгляде Улиты Петруччо прочитал, что, если он вякнет о мотыле, исчезнувшем из кресла пару минут назад, это будет последняя шутка клоуна.

Дверь скрипнула. Из кабинета начальника русского отдела, кокетливо прихрамывая, вышла Мамзелькина. В руках она цепко держала чашу с медовухой.

– Не против, Ареюшка, что я у тебя распоряжаюсь? – спросила она.

Начальник русского отдела что-то промычал, не открывая глаз.

Мамзелькина глотнула медовухи. Подержала во рту, посмаковала и проглотила. Желтоватые щечки, покрытые сеточкой старческих жилок, раскраснелись. Аида Плаховна пришла в хорошее расположение духа.

– А ну, Буслаев, ходь сюды! Разговор есть! – приказала она.

Меф приблизился. Мамзелькина отвела его в угол и, небрежным взмахом руки выставив барьер против подслушивания, спросила:

– Лихо ты с яросом управился. Сам или помог кто?

Глазки старушки алчно сощурились. Меф молчал.

– Ну да хоть бы и помог. Все равно лихо, – бойко затараторила Мамзелькина. – Не ожидал Лигул, хоть дархом и подстраховался. Приглядываются к тебе в Тартаре многие. Лигул-то не всем по нраву! Скупердяй он, бумажная душонка, в канцеляриях штаны просидел, всех паутиной оплел. Рубакам-то и служакам старым, вроде Арея, плохо при нем стало. Эйдосы-то нынче ручейком текут, не речкой. Горбун это знает и зол на тебя… Жди беды!

Меф усмехнулся. Ждать беды от Лигула – не новость.

– Прасковью тут давеча видела. В Москве. Привет она тебе шлет! – продолжала частить Мамзелькина.

Буслаев смутился.

– Как это? Она же не разговаривает?

– И-и, милый, что я немых мало носила? Важное-то глазами говорят. Язык, он так: по зубам потрепаться да остановку автобуса узнать.

– Не верю.

– Не веришь, так и не верь. За что купила, за то продаю. Заинтересовал ты ее. Да только не гордись сильно: кого она в Тартаре видела? Выбор-то сам понимаешь: из двух елочек да из сосенки! Ты, милый, Прасковье не верь. Не простая она. Лигул-то не за красивые глазки ее взял.

– А зачем он ее взял? – спросил Меф.

Аида Плаховна воздела лукавые глазки к потолку.

– Вот уж не знаю. Он мне не докладается.

Меф, научившийся разбираться во лжи, понял, что старуха что-то утаивает.

– Дарх-то как? Шейку до крови не натирает? – поинтересовалась Мамзелькина.

– Нет. Все врекрасно, – сказал Меф, нарочитой оговоркой выдавая истину.

Аида Плаховна понимающе хмыкнула."

"– И валькирии-одиночке не доверяй! Осторожен будь… Через нее, через Прасковью, да через Даф беда к тебе ползет. Уж с какого боку, не знаю, да только чую, – пропела она.