Первый эйдос

Я был задумчивый ребенок. Правда, задумчивость моя была слабоумного характера. Прихлопнуть кому-нибудь пальцы дверью, связать веревкой, кинуть камнем. А потом мне как-то купили белую глину, не какой-нибудь там вонючий пластилин, ну я и подсел… – Петруччо ностальгически шмыгнул носом. – Ты, Буслаев, не страдай! У тебя есть, конечно, уже печать, но на начальной стадии. Жить пока можно. И вообще я завидую тебе белой завистью… Ну, может, с небольшими черными прожилками! – добавил он покровительственно.

– Почему завидуешь? – заинтересовался Меф.

– Ну ты как-никак наследник конторы, девчонка у тебя есть, и вообще ты на рожу симпатичный. А я вот моральный уродец, и, как ни крути, мне приходится тщательно эксплуатировать эту тему, – заявил он.

Меф взглянул на дарх. В его витых спиралях заблудился солнечный луч. Луч метался, бился о края, как загнанный, и вдруг исчез. Сожравший его дарх имел удовлетворенный вид.

* * *Чимоданов враскачку вошел в приемную и с размаху плюхнулся в кресло. Улита оценивающе уставилась на него.

– И как ощущения? Ничего не чувствуешь? – ласково спросила она.

– Нет.

– И совесть не чешется? Когда садишься на червяков – извиняйся перед ними, пожалуйста. Им ведь обидно, хотя они и маленькие, – пояснила ведьма.

Чимоданов подскочил на метр и с ужасом уставился на сверток. Сквозь газету проступала красная кашица.

– Что это?

– Корм для рыб, мотыль. Я завела себе золотую рыбку. Ее зовут Федя.

Улита кивнула на свой новый стол, где между двух черепов-чернильниц стоял аквариум. В аквариуме, плохо понимая, куда она попала, плавала пучеглазая рыба.

– Это и есть Федя? – невинно спросила Вихрова. Только она умела маскировать ехидство так, что наружу не проглядывало его, ехидства, мохнатых ушей.

– Точно. Но я уверена, что это рыб мужского пола. Женский пол я на дух не переношу, даже в виде кильки в консервной банке, – заявила Улита, выразительно уставившись на Нату.

– Кто бы сомневался! Но вообще-то, когда девушка твоего плана заводит себе живность, пусть даже хомяка, это говорит о многом! – сказала Ната.

Улита щелкнула ногтем по стеклу аквариума. Рыб Федя заметался, не понимая, откуда взялся звук.

– Ты хочешь сказать, что только пушистые Дафночки могут заводить себе котиков? – мрачно спросила ведьма.

– Заводить могут все. Но есть определенный тип девушек, у которых никогда не было ничего живого. Ни крыс, ни собак, ни попугайчиков, ни кактуса на окне. Они просто органически не способны ни за кем ухаживать. Так вот, когда такая девушка заводит себе рыбку Федю – это уже кое-что! Это обычно говорит о чудовищном одиночестве и жажде любви! – заявила Вихрова.

Улита посмотрела на нее долгим взглядом, таким проникновенно-прозрачным и отрешенным, что Нате стало не по себе.