Первый эйдос

Сухими пальцами Мамзелькина ущипнула Мефодия за щеку и, позванивая косой, засеменила к двери.

– Все, голубки, пошла я. Двадцать минут уж на Земле никто не помирал. Лопухоиды, коли заметят, диссертации научные защищать будут. На озон да на витамины все списывать. А что Мамзелькина у друзей гостила, ни одна собака не догадается.

Продолжая бубнить, Аида Плаховна взялась за ручку двери и исчезла. Если стражи телепортировали всегда с четкой вспышкой, то Мамзелькина втягивалась внутрь и исчезала с шашлычным дымком. По характеру исчезновений она напоминала Дафне джиншу Гюльнару, которая давно сидела в кувшине. Однообразные шуточки про блондинок всех порядком достали.

По приемной расплылся сладковатый, грустный запах кладбища. Казалось, старуха, исчезая, высосала из мира всю радость.

– Подчеркиваю: когда-нибудь у нас закончится медовуха. Тогда старуха перестанет прикидываться доброй и всех прикончит, – сказал Чимоданов.

– А другую медовуху раздобыть нельзя? – спросил Мошкин. – Или наложить на бочонок заклинание, чтобы он никогда не пустел?

– Магия, что ли? Стреляного воробья дихлофосом не траванешь, – презрительно заявила Улита, и Евгеша почувствовал полную безнадежность своего предложения.

В двери резиденции поскреблась тишина. Портрет Лигула оскалился лошадиными зубами. По портрету поползла неосторожная, томная от летней жары муха. Зубы щелкнули. Муха исчезла.

– Черный юмор Аиды мне надоел! – решительно заявила Ната, подводя черту под недавним разговором.

Меф улыбнулся.

– Ты не знаешь, что такое настоящий черный юмор. Я тоже не знал, пока вчера сам не увидел. Мужик, продающий у метро памятники, высек на граните свой портрет. С датой рождения, со всеми делами, даже с черточкой. Стоит, лыбится. Мамзелькиной бы такой понравился.

– Ей вообще дураки нравятся. Только напрасно дураки думают, что им это сильно поможет, – цинично заявила Улита.

* * *Арей с час просидел на кресле, закрыв глаза. Затем рывком встал и удалился в кабинет. Меф знал, что сегодня он будет отлеживаться. Золотые крылья стражей Арей унес с собой, а флейты в мешковине остались на полу. Дафна подошла и горестно присела рядом, глядя на грустно сияющие мундштуки. Лицо у нее было бледным. Из него точно выпили весь румянец. Она смотрела на флейты и ей хотелось, с криком ворвавшись в кабинет Арея, броситься на него и расцарапать ему лицо.

Что он понимает, этот тупой барон мрака, для которого убийство – спорт! Первым нанес удар, сорвал с шеи золотые крылья – вот и все. Угрызений совести не больше, чем у пенсионера, который выиграл у приятеля партию в шашки. Разве он понимает, сколько раз заботливые, чуткие руки касались флейт! Сколько раз полные спокойной мудрости маголодии поднимались в прозрачное небо Эдема.