Мальтийский крест Павла Первого

Выйдя из редакции, мы с Порфирьичем заскочили в ближайший магазин. Порфирьич купил там бутылку недорогого коньяка, а я — коробку конфет.

Егор Плавунцов жил в частном доме в Озерках. В городе было людно, много пробок, и мы еле ползли. Только когда выбрались на Выборгское шоссе, поехали бодрее — но там и ехать-то было совсем недалеко.

Мы свернули с шоссе, миновали улочку, застроенную красивыми новыми коттеджами. Я уже было подумала, что отставной репортер живет в одном из них, но Порфирьич свернул на другую улицу.

Здесь дома были самые простецкие — обшитые зеленой или голубой вагонкой одноэтажные дачки с застекленными верандами и веселыми палисадниками. К одному из таких домиков и подъехал Порфирьич.

Он затормозил у ворот, вылез из машины и сам открыл въезд — чтобы не беспокоить хозяина, как он пояснил.

Не успел он снова сесть за руль, чтобы въехать во двор, как дверь дома открылась и на порог выехал человек в инвалидном кресле.

Человек этот был необычный — над маленьким телом, укрытым клетчатым пледом, возвышалась большая голова, увенчанная пышной рыжей шевелюрой. Все на этой голове было большое — большой нос со следами давнего перелома, большие оттопыренные уши, большой рот, кустистые брови.

— Кто это тут хозяйничает? — выкрикнул человек в кресле. — Вот я сейчас… — И он вытащил из-под пледа ружье.

— Егорка, это же я! — отозвался Порфирьич и двинулся навстречу хозяину. — Ты что, не узнал меня?

— Ох, правда ты, Порфирьич! А какого ж ты черта ворота сам отворил?

— Чтобы тебя не затруднять.

— Да ты что, думаешь, что я совсем беспомощный? — Плавунцов нахмурил густые брови. — Думаешь, что не могу в собственном доме ворота открыть?

— Да нет, я ничего такого не думаю. Я вообще-то приехал тебя с днем варенья поздравить, и не с пустыми руками…

Порфирьич достал из сумки бутылку, повернулся ко мне и добавил:

— А еще я к тебе девушку привез, симпатичную!

— Девушку? Симпатичную? Ну, коли так, тогда я тебя прощаю! И где же она?

Я выбралась из машины и подошла к Плавунцову. Протянула ему свою коробку.

— Ох, девушка, было бы с чем! День рождения — это только напоминание о том, что жизнь упорно движется к концу, и этот конец уже не за горами…

— Ну, ну, не надо такого пессимизма!

— Это Вера, — представил меня Порфирьич. — Вместе со мной в газете работает.

— Хорошее имя! Ну, ребята, располагайтесь!

Порфирьич загнал машину во двор.

Плавунцов проехал в своем кресле по саду к беседке, которая пряталась в густых кустах жасмина. В беседке был стол и несколько стульев. Хозяин съездил в дом и привез стаканы, хлеб, сыр и хрусткие крепенькие огурцы.

Порфирьич разлил коньяк и предложил выпить за славное журналистское прошлое.