Отрок. Перелом

Она за всех передо мной и ответит. И за проспавших, и за непорядок. И за нерадивость или лень вашу вместе с провинившимися ей отвечать, если не пресечет. Она же с вечера проследит, чтобы в умывальню воду натаскали. А вы ей подчиняться будете, как отроки урядникам: все в этой шкуре по очереди побываете. Ясно?

Анна оглядела девок, на миг задержалась глазами на Машке, проскочила мимо поскучневшей лицом Аньки и остановилась на Проське:

– А?.. То есть слушаюсь… – поспешно откликнулась та, не слишком радуясь вниманию боярыни.

– Завтра старшая ты. За подъем и построение тоже ты отвечать будешь. За проспавших и сама без завтрака останешься, если растолкать не сподобишься. Ясно?

– Так точно! – Проська ответила бодро, но на лице явно читалось сомнение – счастья по поводу своего завтрашнего старшинства девка, видимо, не испытывала…

Вот эти-то новшества и лишили девиц аппетита. Даже Плава заметила и встревожилась – уж больно вяло девчонки ковыряли ложками в мисках. Одна Млава уплетала за обе щеки, посматривая голодными глазами в сторону общего котла. Но Анна категорически запретила давать ей добавку.

– И так уже порты на заднице трещат! Чтобы я тебя рядом с кухней не видела! А ну, пошла на улицу!

Стешка с Фенькой хоть и рвались на посиделки со старшими, но заметно клевали носами, устали от новых впечатлений, от беготни и игр. Арина проследила, чтобы они умылись на ночь, уложила спать, а сама поняла, что не заснет. Рано еще, на улице светло по-летнему, до отбоя, как тут называют отход ко сну, далеко, да и маетно как-то на сердце. Не тревожно, как было в дороге или в Ратном, сразу по приезде, когда ожидала решения старшего Лисовина – нет. Скорее, радостно и спокойно, и чувство такое, словно она не в чужом месте, а дома. Сама себе подивилась, но ощущение это не проходило – будто она из долгого странствия к родному порогу вернулась, и не новое вокруг узнает, а забытое вспоминает. И главное – Андрей здесь. Вот он-то и правда – родной и близкий теперь, будто всю жизнь только его искала и ждала.

Не сиделось ей в горнице, вышла на улицу и повернула в ту сторону, откуда слышалась удивительная музыка и звонкие голоса.

Вечерние посиделки с песнями поразили Арину несказанно, не просто поразили – околдовали! Она раньше не только не слыхивала ничего подобного, но даже и не подозревала, что такое вообще может быть! Ничего похожего на тот напевный речитатив, к которому она привыкла – размеренный, неторопливый, продолжительный, под который так хорошо долгими вечерами рукодельничать или заниматься какой-нибудь другой домашней работой.