Отрок. Перелом

Можно было бы сравнить это чудо с церковным пением, но смысл выпеваемых слов был не возвышенным, обращенным к Небесам, а наоборот – земным, говорящим об обычной жизни обычных людей, но тоже диковинным. Вместо привычных, подробных, повторяющихся описаний и повествований слова этих чудесных песен были удивительно емкими, вмещающими в несколько фраз так много смысла, что размышлять над каждой песней можно было бы, наверное, целыми днями. Одна беда – коротки те песни. Только заслушаешься, только переполнишься чувствами, которые несут музыка и слова, а уже и конец! Но и огорчаться долго не приходится – звучит новая песня, творится новое волшебство.

У отроков, правда, получалось похуже, чем у девиц. Ну, да оно и понятно – возраст такой, голоса ломаются.

А ведь словно про нее поют! Не так ли и было у нее с Фомой? Ведь и верно: его любви уступала и отвечала на его любовь. И в голову тогда не приходило, что иначе быть может. А вот Андрея… его не в ответ, не за что-то полюбила, просто потому, что есть он на свете. Пересеклись в единый миг нити их судеб, связались в узелки, словно плетение в руках мастерицы, и стали единым узором. И не распутаешь уже их, не расплетешь.

Судьбу? Судьбу благодарила – самой себе врать смысла нет, а волшебный сон… Только сейчас и поняла, что это такое!

Аринка даже вздрогнула: так созвучно было то, что выводили сейчас сладкоголосые певуньи, ее думкам. И сама не поняла, в ответ на что – на эти слова или на Андреев взгляд – чуть ли не вслух произнесла:

«Тебе-то, мой милый, я уж точно душой не покривлю, и пустых слов твердить не придется… нет, не придется!»

Вот так и началась для Арины жизнь в крепости. Всего несколько дней прошло, но вместилось в них столько, что иной раз и за год не случается и не узнается. Самый первый, тот, когда нежданно-негаданно ей в обучение попала Анютка, Арине и вовсе показался нескончаемым. Оно и не удивительно, на новом месте часто так бывает, но ведь и дальше дни короче не стали. Вечером перед сном поражалась иной раз – сколько, оказывается, всего происходит за столь малое время – от рассвета до заката. Возможно, оттого так получалось, что все ей тут было внове: и суровые законы воинского поселения со строгим, общим для всех распорядком дня и столь непривычными и нигде ранее не виданными ею обычаями – построениями, занятиями, обучением девок, ежедневными рапортами отроков на плацу и утренней зарядкой, когда полуголые мальчишки в любую погоду выбегали на рассвете из казармы к берегу реки и там словно играли в какую-то забавную игру: наклонялись, приседали, размахивали руками и ногами.

Но не только это. Арину не покидало ощущение, что и сама жизнь была здесь совсем новая, не только для нее, а вообще – новая.