Пепел

 — С сегодняшнего дня вы не люди! Забудьте своих мам, пап, девок, бабок, сестер и братьев! У зверей нет родных! А вы теперь — звери! Звери не могут говорить, пока их не спросят! Звери не могут стоять, пока им не позволят! Звери не могут ходить, пока им не позволят! Запомните эту позу, потому что она станет для вас родней лежачей!

Эш, проходя мимо рядов, то и дело погружал свой посох в спину того или иного осужденного, отправляя дух последнего в небесные чертоги. Ну или в бездну. Баронет не был силен в теологии и не понимал смысла таких слов как «грех» и «благодетель». В конечном счете, ему было плевать.

— Ты! — гаркнул Эш. — Встать!

На ноги вскочил паренек лет шестнадцати — в легионе были и такие. Эш не знал почему, но им жилось хуже, чем остальным. На каждом построении они сверкали новыми синяками, глаза их были пусты, а походка очень странной. Словно у юношей, да какое там — юнцов, постоянно ломило поясницу.

— За что тебя посадили, зверь?

— Я…

Лишь сорвался первый звук с разбитый губ, как юноша упал на снег — его сердце продолжало биться в руке баронета.

— Я не дозволял тебе говорить, зверь! — рявкнул генерал, превращая кровавый комок в пепел.

Эш пошел дальше, все еще не чувствуя, чтобы его боялись. Сейчас люди, стоявшие в позе жующего оленя были растеряны, они потеряли связь с реальностью, не понимая, что происходит. Что ж, это первый шаг на пути к страху.

— Ты! Встать!

На ноги поднялся мужик лет сорока. Он был на две головы выше Эша и полтора раза в шире в плечах.

— За что тебя посадили, зверь?

Легионер молчал, вперив взгляд в снег. Со стороны складывалось такое впечатление, будто медведь опасался поворачиваться мордой к оскалившемуся лисенку.

— Почему не говорим, легионер?! — рычал баронет.

Здоровяк хранил молчание. Тогда Эш впервые в жизни кого-то ударил. Он вложил все силы в этот удар. Кулак со свистом ударил в живот бывшему осужденному и тот, выпучив глаза, согнулся пополам и рухнул на колени. Схаркнув кровью, легионер хранил молчание. Командор с удивлением посмотрел на правую руку — он не ожидал подобной силы. Хотя, скорее всего, это просто последствия не самой сытой и спокойной жизни, ослабившей даже такой организм, как у этого «шатуна».

— Молчишь?! — ревел Эш.

Он сыпал удары на сжавшегося в ком подчиненного. Вокруг висела тишина — легионер не смел даже стонать. Когда баронет банально устал размахивать ногой, то распрямился и сказал:

— Встать.

Служивый поднялся. Он шатался, все его лицо распухло, левая рука была сломана, несколько зубов так и остались лежать на снегу. Удивительно, что он вообще стоял. Эш, смотря на это, не испытывал ровным счетом ничего. Он просто не знал, что нужно что-то испытывать. Этому его не учили.

— Дозволяю говорить, зверь.