Пепел

Скольких из них уже убил командор? Три, четыре десятка? Нет, наверно больше. Но легионеры так и не испытывали страха перед своим предводителем. Нет, они ощущали лишь лютую злобу, лавой плескавшуюся в глубине их стекленеющих от бессилия глаз.

— «Ужас Арабаста…» — мысленно скривился баронет. — «Я даже их не в состоянии напугать!».

— Н-на! — раздался выкрик лейтенанта, и очередной легионер сплюнул, окрашивая снег в багровые тона.

Когда лейтенант подошел к следующему, то Эш увидел опаску в глазах бывшего убийцы… ну или за что его там осудили. Конечно, это не страх, а всего лишь опаска, но даже это куда как больше, чем ничего вкупе со злобой.

— «Что же я делаю не так?».

Генерал помнил, как он лично активировал ошейники, заставляя чьи-то головы превращаться в огненные шары. Разве этого мало? Судя по всему — да. Этого не хватало, чтобы легионеры боялись. А если они не будут бояться, то бунт, дезертирство и неэффективное исполнение приказов лишь вопрос времени — тут никакие ошейники не помогут.

Почему же тогда легионеры опасались Рэккера и не боялись генерала? И тут Эш понял. Дело вовсе не в том, кто сколько ошейников активировал, а в том, что лейтенант был здесь — «рядом», в любой момент он мог отправить служивого на тот свет, зацепившись взглядом за малейшую провинность. И его опасались. Не боялись, нет, но опасались.

Человек не боится того, что он понимает… А значит, все было просто, легионеры должны перестать понимать Эша.

— «Все просто» — мысленно пожал плечами Эш.

— Легион! — во всю мощь рявкнул баронет. Его голос зазвучал словно горное эхо, баронет и сам не ожидал от себя такого. Пробрало всех. Каждый вытянулся по струнке, а Рэккер замер, бочком уходя с плаца. — Всем на колени!

Генерал спрыгнул с плаца, вставая вровень с отребьям.

— Я! Сказал! На! Колени!

Каждое слово сопровождалось тем, что стоявший рядом с Эшом легионер лишался своего сердца, путем прямого выдирания последнего из грудины. Правая рука баронета стала почти черной от пепла и крови. За спиной лежало ровно четыре тела, в чьих глазах еще не угасли блики жизни. Умирающие видели, как их сердца рассыпаются, сгорая в ладони генерала, но ничего не могли с этим поделать.

Эш убил еще около десятка и только тогда легион рухнул на колени.

— Уперли руки в снег! — рычал генерал. — Руки! В! Снег!

Еще трое пали, зарываясь в снег. Четыре, хотя, почти четыре тысячи человек встали на четвереньки."

"— Слушай меня! — голос Эша стал мало похож на человеческий. Даже Рэккер, человек, по меньшей мере, с маниакальными наклонностями, проникся и замер, стараясь исчезнуть из поля зрения красивого юноши, чьи глаза и лицо были мертвы. Ни тени эмоции не промелькнуло на них, в тот момент, когда рука, окутанная пламенем, погружалась в тело очередного легионера.