Горсть патронов и немного везения

Я закрыл глаза и сделал все, чтобы не думать о еде, но организм не слушался — пожирал, впитывая, всасывал запахи сациви из птицы, заливного поросенка, устриц, миног в горчичном соусе, мидий в майонезе и «Бенедиктина».

Я потерял сознание. А когда очнулся, пахло уже вишневым киселем, шоколадным кремом, кофе, трубочками со сливками и «Майским» чаем.

— Дайте! Мне! Есть! — крикнул я.

На мгновение все смолкло — чавканье, голоса, стук вилок, ложек, бульканье «Шато-Икем», и уже знакомый голос произнес:

— Живучий, падла! Три перемены продержался — от гуся до десерта.

— Налить ему?

— Налей! — крикнул я. — Налей, садюга, чего-нибу-у-у-у-дь!

— Налей, — приказал распорядитель бала сатаны.

Мне налили воды из-под крана в граненый стакан, который я хотел откусить, но не смог и едва не сломал зубы.

А троглодиты смеялись, кричали хором, тыкали в меня вилками. Вода окончательно привела меня в чувство, пополнив запасы слюны и слез, глаза увлажнились, и боль в затылке стала ощутимо стихать, и теперь я стал видеть и слышать все отчетливо, и память стала возвращаться ко мне. Нужно было причесать взлохмаченные стрессом мысли, и я взял тайм-аут, изобразив обморок.

— Чего ты ему налил, идиот?

— Как — чего? Водки, разумеется.

— Загнется раньше времени!

— Если он от меллапантина не загнулся, то от водки не загнется и подавно.

Из этого трепа в общем гуле голосов я понял, что мне сделали какую-то инъекцию, возбуждающую аппетит. А теперь дали водки, которую я принял за воду. Не понял только, зачем им все это нужно. Неужели вид голодного человека может доставить кому-то удовольствие?

Наверно, может. Хлеб и зрелища — самый ходовой товар. Человечество доразвивалось до того, что алчущие и нищие стали заменять актеров. Разве упитанные мира сего, выходя из «Роллс-Ройсов», «Мерседесов» и «Волг», не получают удовольствия от созерцания наших нищих стариков, старух, детей, беженцев, инвалидов, голодных шахтеров, безработных ученых, бездомных офицеров и прочих, прочих, кому несть числа, кому ни о чем не говорят цифры «миллион», «миллиард», «два миллиарда», «три миллиарда», которые они переводят на свои счета, недоплачивая поэтам, ученым, врачам, рабочим, отключая в регионах свет, проводя слишком уж откровенную политику геноцида против своего народа — терпеливого, молчаливого, но до той поры, пока никому не пришло в голову наколоть всех меллапантином и не привязывать к стульям.

Мне стало легче, как только я почувствовал себя подданным моего изголодавшегося народа, я открыл глаза и поднял голову."

"Прямо передо мной, заложив руки за спину, стоял заключенный исправительно-трудового лагеря строгого режима КЩ-1354 ЯМКОВЕЦКИЙ Борис Евгеньевич, 1949 года рождения, одетый в костюм лондонской фирмы «Дживз энд Хокс».