Горсть патронов и немного везения

Пахло шашлыком по-карски, тушеным зайцем в сметане, грибами в зеленом соусе, кольраби, красным грузинским вином № 3 (или № 2 — точно не разобрал) и почками в ткемали, которые в свою очередь пахли мочой.

— Очухался, — послышался чей-то незнакомый голос."

"На слух я различал звон посуды, тарахтение судового двигателя, чье-то чавканье и бульканье наливаемого в тонкостенные фужеры белого кахетинского. Мне было плевать на все, что не связано с кулинарией: я страстно хотел есть! Я никогда еще так не хотел есть, отчего и проснулся. Или очнулся, все равно. Главное, я пришел в себя от чувства голода.

Хлопнула дверь, и в помещении запахло печеными крабами, салатом из трески с хреном, майонезом из кеты и чихиртмой или шурпой, не разобрал, но, во всяком случае, готов был съесть даже тресковую печень в ореховом соусе с гарниром из сорго (на что еще несколько часов назад не стал бы и смотреть).

Судя по сосредоточенному чавканью и гробовому молчанию, собравшиеся за столом люди занимались поглощением пищи. Слезы мои высохли или вытекли, и мало-помалу я стал различать свет и тень, а потом и очертания — комнаты, стола, людей. Они сидели за столом, накрытым белой-белой скатертью, пили и ели, глядя на меня, как в экран телевизора, по которому показывают эротический фильм.

— Е-есть!.. — пошевелил я пересохшими от жажды и похудевшими от голода губами. — Е-есть!..

Никто не бросился ко мне с подносом и не предложил белого кахетинского, не заткнул мне требовательный рот ломтиком холодной телятины, лангетом или бараньей ногой: мне даже мадеры не предложили!

— Е-е-е-сть!! — собрав последние силы, рванулся я к столу, но не тут-то было: руки мои оказались заведенными за спинку стула и связанными, и я грохнулся вместе со слулом на вибрирующий пол.

— Вот теперь очухался, — сказал другой, но такой же незнакомый мне голос, и тут все стали смеяться, галдеть, наперебой обсуждая мою внешность, смеясь над мольбой, срывавшейся с моих уст пароходным гудком:

— Ну хотя бы кусочек чего-нибу-у-у-у-удь!!!

Два дюжих охранника вернули меня в сидячее положение. По мере того как прояснялся мой взор и я начинал различать яства на столе, подступала истерика. Я готов был в рукопашном бою отвоевать стаканчик мускатного или ложку икры, крылышко бекаса или пирожок с вязигой, голой рукой схватить с жаровни пригоршню жареных грибов с луком, сожрать банку исландской сельди вместе с банкой, но меня привязали к стулу, а кроме того, я обессилел и был на грани безумия.

Я нечего не мог сделать, даже родину продать за кусок бифштекса из быка с яйцами, потому что родину продали уже до меня, вместе со всеми ее секретами и бифштексами — вот этим троглодитам, получавшим патологическое наслаждение от того, что в моих резервуарах кончались запасы природной влаги.