Горсть патронов и немного везения

Лагерный номер на лацкане пиджака отсутствовал, но запах одеколона «Корвуазетт» и «Камю» сохранился.

— Ты думаешь, это ты меня нашел? — спросил он с циничной усмешкой. — Нет, Столетник, это я тебя нашел! Только я не стану тратить на тебя деньги, как Майвин. Все, что меня интересует, ты расскажешь мне за кусок черствого хлеба.

Он неверной походкой подошел к столу, налил полный фужер коньяку, поднес к моему носу… а потом выпил сам — залпом; не поморщившись, отставил фужер, взял маслину с блюда и, подбросив вверх, поймал ее ртом.

Что ни говори, тюрьма накладывает отпечаток на манеру поведения, но всем этот дешевый трюк необычайно понравился, и помещение наполнилось пьяным хохотом и аплодисментами.

Восемь троглодитов, пресытившись отборной ресторанной жратвой, ожидали зрелищ. Среди них я узнал Анастаса Рыжего, Евгению Давыдову в платье с воротником а-ля Питер Пэн.

Высокий худощавый человек в дешевом черном костюме и галстуке-бабочке был, вероятно, официантом, судя по тому, как проворно он менял сервировку стола и разливал по бокалам шампанское. Кажется, я начинал догадываться, куда на сей раз занесла меня нелегкая: ресторан «Невод», а официант — не кто иной, как брат бывшего подельника Ямковецкого Гриши Потоцких — Эдик, о котором Жорж Дейнекин по кличке Карат рассказывал Викентию.

Прежде я никогда в этом плавучем кабаке не был, но читал где-то, что есть такой — плавучий в прямом смысле: с лопастями, двумя палубами, медным гонгом, старинным якорем и прочими декоративными аксессуарами волжского пароходика прошлого столетия; писали, что его можно зафрахтовать как по наличному, так и по безналичному расчету и отправиться на нем по каналу имени Москвы всем уставшим от бизнеса коллективом фирмы вместе с блядями. По-моему, мы и сейчас куда-то плыли: за иллюминатором менялся лесистый пейзаж.

Из-за стола встал Анастас Рыжий, пошатнулся, потянул за скатерть, но устоял и поднял стакан с вином:

— Господа! — проговорил с заметным усилием. — А можно… можно, я ему в мор-рду дам?

— Сядь! — дернул его за полу синего пиджака сосед справа.

— У-у, с-сволочь! — плюхнувшись на стул, скривился Рыжий в плаксивой гримасе. — Соб-бакой меня кусал!..

Ямковецкий взял с блюда поросенка, разорвал его пополам; расставляя для устойчивости ноги, подошел ко мне на расстояние перегара и поднял над головой румяный, запекшийся искристой корочкой, ошеломляюще пахнущий жирный бок:

— Кажется, вы просили есть, мусье?..

Жир капал на пол. Я не успевал сглатывать набежавшую слюну.