Горсть патронов и немного везения

Потоцких наркоту гнал, держал связь с крутыми барыгами. Но еще до посадки Давыдов его метелил пару раз, говорил — ссученный, ментовская «крыша», мол… ну да это тебе видней.

— Мимо, Карат, — заверил Решетников. — Если бы так было, я бы к тебе не приходил.

— Может быть. Значит, гэбэшная «крыша», но братва его не уважала — чужак.

Решетников достал из кармана фотографию:

— Взгляни, Карат, он здесь есть?

Карат внимательно посмотрел на снимок, показал на человека лет тридцати с черными вьющимися волосами и хищным выражением на вытянутом, с резкими чертами лице:

— Да вот он, покойничек.

Потоцких сидел вполоборота к Бесу, вытянув руку с вилкой, на которую был нанизан корнишон.

— А еще кто-нибудь здесь есть из твоих знакомых?

— Борю ты сам знаешь, — вернул фотографию Карат, — а остальных впервые вижу.

Решетников понимал, что, если он и узнал кого-то — все равно не скажет, и настаивать не стал — сам ведь пообещал не интересоваться живыми.

«Итак, пятеро из одиннадцати, — подытожил, убирая фотографию. — Неплохо!»

— А почему Ямковсцкий на ту «стрелку» не поехал?

— Кто? Боря? — улыбнулся Карат. — Ну ты даешь! Боря к тому времени высоко взлетел. У него концы в московском правительстве были, а то и повыше.

— Как его убили, Потоцких?

— Ну, как… Просто. Съехались на Яузе — за «раковым» корпусом, неподалеку от Будайской. Вышли из тачек. Их бригадир Зверь и Гриша отошли в сторонку потолковать. Долго базарили, минут двадцать. Потом сибиряк заехал ему в челюсть, и началось — мы бросились разнимать, те — на нас.

— Стрельбы не было?

— Была стрельба, но и Зверь, и Гриша приказали прекратить. Двоим нашим в бронежилеты попало, у них кто-то заорал — ногу прострелили, что ли. В общем, пошла месиловка, Грише по чану съездили, он упал. А тут откуда ни возьмись — три «Волги», крик в матюгальник: «Бросай оружие!» Сирены с Будайской — не иначе кто заложил. Все — по машинам…

— Что-то не сходится, Карат, — усмехнулся Решетников. — Получается, сдали вы Гришу?

Карат не возмутился и опровергать такого мнения не стал. Не спеша допил пиво, курнул:

— Я тебе сказал, Решетников, все, как было. Большего мне знать не полагалось. Был приказ: с ментами не заводиться. Стали бы Гришу отбивать — потеряли бы полкоманды. Менты бы начали шмалять, сибиряки — по ним, и мы бы в долгу не остались.

Уж кто-кто, а Решетников бандитскую психологию постиг основательно, снаружи и изнутри, слово «сдали» произнес вслух, потому что это соответствовало конечному результату. «Качки» же типа Карата, конечно, в планы Ямковецкого не посвящались: те, кто убил Потоцких, так обставили бойню, что рядовым бойцам было невдомек — просто бросили подельника и разбежались, как бросали многих и почти всегда при малейшей опасности.