Горсть патронов и немного везения

Едва мне удалось приблизительно установить, что жив, как я тут же об этом пожалел. Возникло острое желание позвонить в милицию, но под руками не оказалось телефона. Рук тоже поблизости не оказалось: они были связаны, заведены за лопатки и приторочены к шее, причем в качестве перевязочного материала использовался буксирный трос, Ноги были также связаны, согнуты в коленях, колени подведены к подбородку. Попытка открыть глаза оказалась тщетной, все равно я ничего не увидел — не то ослеп, не то находился в гробу, а может, и в посылочном ящике, но кондиционера здесь не было — это точно. Судя по тряске, меня уже куда-то пересылали. Тошнота и головная боль сопровождались рвотными спазмами, все нутро будто выжгло серной кислотой. Несколько раз я пытался включить сознание, но срабатывал какой-то автоматический выключатель, и падение в черную бездну продолжалось. В эти моменты я испытывал облегчение, однако инстинкт самосохранения срабатывал снова. По-моему, жизнь и смерть играли друг с другом в прятки, а я при этом просто присутствовал.

Жизнь выиграла — спустя еще некоторое время я осознал, что нахожусь в багажнике автомобиля, мчащего под откос по бурелому: меня то прижимало к передней стенке, то било о заднюю, в днище ударяли палки, пахло резиной, и где-то неподалеку урчал мотор. Либо меня везли убивать (но почему не сделали этого сразу?!), либо решили, что я мертв, и везли закапывать (но зачем тогда связали?).

Машина остановилась, я услышал, как захлопнулись дверцы с двух сторон, и через мгновение в глаза резанул небесно-голубой свет: лиц я не различал — те, кто упаковал меня сюда, воспользовались хлорацетофеноном, адамситом или другими полицейскими ОВ, после которых зрение восстанавливается не сразу. Двое выдернули меня из багажника на мягкую землю.

— Развяжи его, — услышал я голос над собой.

— Да на кой ляд его развязывать? Не все ли равно! — не соглашался второй, помоложе.

— Я сказал — развязать!.. — Наверно, этот был старше по званию — говорил негромко, но властно, как человек, привыкший к беспрекословному повиновению. Кто бы он ни был, мне он импонировал больше. Второй стал развязывать узлы.

— Ерепенился, — ворчал недовольно, — намертво затянул.

— Развяжешь — дай ему лопату, пусть копает сам, — распорядился старший, и я услышал удаляющийся хруст валежника под его ногами."

"Почувствовав относительную свободу, я встал. Нокдауны на двенадцатых раундах тотализаторных боев не шли с нынешним состоянием ни в какое сравнение. Земля под ногами качалась, как палуба дрейфующего «Челюскина». На обочине лесной дороги, по которой никто не ездил с сорок пятого года, стоял лазуритовый «Порше». Высокий человек в светлой куртке вонзил у моих ног малую саперную лопатку.