Партиец (СИ)

И планировать уже наверное не удастся, самолет без тяги как камень упадет. Плюс — двигателю не нужен будет винт. Обзор не будет загораживать, что позволит иную компоновку самолета произвести. И летчику тоже будет непривычно без винта впереди летать. Много нюансов.

Петр Ионович задумчиво покивал на мои слова, после чего мы расстались.

Ну да. Ощущая свою почти что бесполезность, я решил «подсказать» начать работы в сторону реактивной авиации. Все равно на нее впоследствии переходить будем. А если удастся создать такой самолет до войны — это какой же сюрприз немцам выйдет!

Домой я вернулся уже вечером. Разговор с Поликарповым, на время забытый, пока шло совещание, вновь вернулся в мои мысли, стоило покинуть здание наркомата. Новые знания теребили душу. Неужели все действительно так, как говорит Николай Николаевич? Но зачем ему врать мне? А если он сам ошибается?

Память подкинула воспоминание, как ко мне прибежал Борис и просил вот также сходить к товарищу Сталину, поговорить о судьбе Поликарпова. Ситуация почти один в один. Только мой друг просил лишь за Николая Николаевича, которого я и сам прекрасно знал, а конструктор просит за неизвестное мне количество людей, о которых я ранее даже не слышал. Ну. не совсем просит их вызволить. Лишь спросить у Иосифа Виссарионовича, в курсе ли он, какими методами пользуются в ОГПУ. Вот тут затык. Почему-то я уверен, что он в курсе. Но ведь Поликарпов наверняка или думает иначе, или рассчитывает, что я не для «галочки» спрошу товарища Сталина, а попытаюсь убедить его в том, что эти методы наносят вред стране. И тем самым помогу знакомым конструктора выйти на свободу. Пойти на это или нет? Вот в чем вопрос.

— К тебе Катя приходила, — сказала мама, отвлекая от размышлений.

Я лишь молча кивнул, принимая информацию.

— Сынок, — продолжила она. — Что у вас случилось? Ты себе новую девушку нашел? — не унималась мама.

— Нет, просто… — я тяжело вздохнул. — Просто с Катей у нас ничего не выйдет. Да и не до девушек мне сейчас.

— А как же эта Женя? — хмыкнул отец. — Тоже звонила, кстати, тебя спрашивала.

— С ней у меня чисто рабочие отношения.

Я вновь погрузился мыслями в просьбу Поликарпова. Как мне поступить? Вопрос-то я товарищу Сталину задам, обещал ведь. Но можно же отделаться формальностью и просто передать его ответ. А можно влезть в это дело, чтобы разобраться — насколько реальны слова Николая Николаевича, и если все подтвердится, могу ли я как-то исправить ситуацию.

— Ты чего такой задумчивый? — зашел ко мне в комнату отец. — Думаешь, что с девушками делать? Может, я помочь чем-то смогу? Совет дать. Или тебе не нужно? — при последних словах он хмыкнул.

— Дело не в этом, — помотал я головой.