Паноптикум

Когда я сжимаю твою грудь пальцами, оно замир…Да… именно так. Потом второй рукой на живот. Ниже. До… Джинс?..

— Халат. И белье. — Губы пересохли, сердыебиение участилось. Под кожей зуд, отдающийся эхом на тональность его голоса.

— Распахни. — В голосе полуулыбка.

— Уже. — На моих губах тоже.

— Пальцами по животу. — И я подчиняюсь, соскользнув с груди рукой ниже. — Медленнее. С нажимом. До низа. Кружево?

— Да. — Выдох, когда пальцы на границе белья.

— Повтори. И пальцами ниже. За ткань. Повтори, я сказал.

Повторила. Скорее сказала. Когда пальцами ниже. За ткань. Намокшую. Нагретую телом, изнывающим от эха его голоса, возродившего темный, горячий клубящийся туман в мыслях, душе и крови.

А дальше… А дальше его голос ниже. Еще глубже. Руководящий огнем в сосудах, руководящий изнывающим нутром, когда он диктовал ритм движений пальцами на точке, посылающей истребляющие жаром волны по всему телу.

Медленнее. Под кожей протестующий ток, сжимающий мышцы, напрягающий их, напитывающий сопротивлением сказанному. Медленнее, сказал. Приказ темного горячего порока в хриплом, скраденном выдохе, пославшем тормозящий импульс по нервам, замедлившем движение пальцев. Хаос в разуме взвыл и отразился в смазанном стоне с пересохших губ. Быстрее. Нажим. Отражение сказанного в движении моей руки на своем теле. Еще. Отзыв сгущающегося горячего поглощающего мрака, стягивающего нутро в подготовке к обрыву. Еще. Его голос пропитывает жар в теле, насыщает силой, подчиняет пальцы. Душу. Разум.

Палец. Внутрь. Звучит почти в срыве на пороге. Сейчас, сказал. Миллисекунда и рука подчиняется, когда все напряжено до предела, пропитано его хриплым голосом. Сейчас, блядь. Палец внутрь и разрыв. Нирвана. Разносящая до остовов мощью жара, возносящая к пику и срывающая с него. Стон, всхлип с моих губ от непереносимости мощи волы невыносимо горячо разнесшейся по телу, заставляя его рефлекторно сжаться. И просто разрыв моего сознания, когда. Сквозным ранением понимание, что он здесь, он рядом, совсем близко и ему нужно быть еще ближе. Одно действие — вытолкнула надломом его имя с губ и набат сердца в ушах прорвал его сдавленный, сквозь зубы, рваный неровный выдох, а перед глазами упоением то, как он выглядит в эти моменты, как сильно вздрагивает, как ведет головой вниз и чуть вправо. Это отзвуком взрывной волны повторно под онемевшей кожей, по сократившимся мышцам остаточной волной наслаждения и пьянящим удовольствием в догорающие остовы разума.

Тянущиеся секунды, слабое тело, стихающее наслаждение. Дышит в унисон, тоже восстанавливается. Тоже медленно. Тоже было сильно.

— Эмин? — негромко, глухо позвала я, рассматривая свои влажные пальцы, тускло поблескивающие в отблесков подсветки подиума вокруг кровати.

— М? — голос тоже глух.