Паноптикум

Я инстинктивно сжала ноги, чувствуя острый удар жара вниз живота, потому что в голове немедленно вспыхнул факт того, что он умеет делать этими пальцами в таком положении. Вот, сука. Никакой обнажонки просто себя сфотографировал, а у меня крыша уехала.

Почти сразу пришло еще одно смс:

«а ви фитографий можете пирисылать пожуйлиста»

Вот бывает такое ощущение, что человек вроде ничего такого не сделал, а тебе мучительно хочется его прибить. Потому что даже его смс я у себя в голове прочитала с кавказским акцентом.

И следом еще одно его смс:

«Только не откровенные, потому что мой телефон незаметно для меня прозрачен для некоторых служб. Пользуясь случаем, хочу передать привет Есипову и Ко — привет, придурки»

Я тихо взвыла, сжимая трубку в своих руках. Сфотографировала фак и отослала Асаеву.

Через пару секунд мне пришел ответ:"

"«Они явно на тебя обиделись, не будь такой грубиянкой (будь), моя роял-флеш»

Дрянь криминальная. Я старалась полностью погрузится в работу, тем более ее было навалом, учитывая, что субботний вечер был посвящён итальянской кухне со всякой соответствующей направлению ебутней. Но вот в мыслях у меня прямо конкретно висела та фотка и зрительные образы пережитого опыта с его пальцами, будоражащее кровь и путающие мысли. Сука, Асаев, ну как у тебя это получается?..

Он позвонил вечером того же дня, когда я уже после душа расслабленно валялась в постели. Всякую хуйню собирал, а я млела слушая его голос. Пара слов о присланной фотографии с вопросом, насколько мне понравилось. Фыркнула, поставила на громкую связь и открыла галерею. Заверила, что понравилось. Он рассмеялся. Голос стал тише, глубже, а у меня участилось дыхание от сказанного:

— Ты знаешь… вот вспоминается момент один. Там мои пальцы поверх твоих были. На груди. Помнишь этот момент? В ресторане. В первый раз.

— Помню. — Прикусывая губу и прикрывая глаза, возвратилась к тому дню, когда он впервые занялся со мной сексом. Вернее к тому, что было перед эти. Кабинет в «Инконтро». Эмин, сидящий на краю стола. Я, между его широко разведенных ног. И его руки. На моем теле.

— Ты уверена, что хорошо все помнишь?.. — В глубоком голосе эхо терпкого, пьянящего и темного искушения, вплетающегося в вены, сужающего их, заставляющего кровь течь ускоренно и горячее. Обволакивающая хрипотца голоса, подталкивающая накрыть грудь правой рукой еще до его негромкого, будоражащего, — положи руку так, как это делал я.

Сдержала почти рефлекторное движения. Негромко и фальшиво утвердительно хмыкнула, а он тихо рассмеялся. Очень тихо, но вкрадываясь возбуждением под кожу.

— Слушай, Ян, я же все слышу. — Негромко произнес Эмин.

— Что?

— Твое дыхание. Я всегда по нему ориентируюсь, когда твоего лица не вижу… А твое дыхание сейчас ровное.