Паноптикум

— Когда ты вернешься?

— Тут занимательно все вышло, так что через два дня. — В голосе расслабленность, сход неги.

— Я тебя трахну. — Усмехнулась, сжимая пальцы и роняя руку на постель."

"— Тогда через день. — В тишине голоса наслаждение. Будоражещее. Побуждающее на больший спектр обязательств.

— Очень жестко трахну. — Мой голос в шепот, но обещание тверже.

— Ян, я не могу раньше… хотя… — Его совсем негромкий, тающий в тишину смех, — я постараюсь.

— Но не завтра, да? — на мгновение прикусила губу, подавляя волну горечи.

— Я действительно не смогу. — Неощутимое эхо извинения. Неощутимое вообще. Но оно там было.

Я промолчала. Я промолчала когда у меня язык жгла одна фраза. Далекая от оскорбления, грубости и прочего. Прикрыла глаза, постаралась упорядочить мысли. О реальности забывать не стоит, как бы не несло. Это Эмин. У него высокие полномочия. И ответственность соответствующая. Нельзя его подводить к грани, даже если он это позволяет. Особено потому что он это позволяет. Знает, что не переступлю, только поэтому откровенен, терпелив и снисходителен. Он ни разу не переступил мой предел, хотя мог даже без последствий для себя. Не сделал, и мне нельзя. Уважение на уважение. Никаких низких подходов. Нельзя. Его тоже ведет. Нельзя в эгоизм ударяться. Нельзя не оправдать его доверие и его уважение. Нельзя. Он себе этого не позволяет. Мне тоже нельзя.

— Хоть на полгода там зависай, Асаев. — Произнесла ровно, усмирив жадность, алчность, коварные эгоистичные мысли. — Фотки с карнавала пришлешь. И предохраняйся, когда шпилить будешь крутобедрых бразильянок и… можешь хоть на года зависнуть и весь карнавал выебать, только чтобы… Понятно, Асаев?

— Да, хер майор. — Негромко рассмеялся, и добавил тихо, совсем не громко, мягко очень — эж уазрон деу, Яна.

— Ты меня сейчас проклял? — Сердце болезненно замерло.

— Фактически. — Довольно фыркнул. — Еще в тот самый момент, когда ты мне нож чуть в яйца не всадила. С тех самых пор только это и думаю, когда на тебя смотрю.

Повисла пауза. Было и холодно и жарко. Не знаю, почему губы сковало. Хотя нет, знаю. Для меня эти слова значили очень многое. И впервые в жизни я их сказала только Линке.

«Я тебя тоже, Эмин» — замерло на губах. Чувствовала себя каким-то подростком, но побороть бурю внутри я вообще не могла. Только и Асаев был далеко не идиотом.

— Я тебе завтра не наберу, скорее всего. Мы с чукчей в ебанутую даль едем, там и с местной связью проблемы, так что не трясись. И будь хорошей девочкой. — Судя по протяжной к концу интонации Эмин со скукотой так зевнул. Обозначил, что ответа не ждет. Снова его понимание меня пробивающее на вылет.

— Я…

— Позже, Ян. — Тон совершенно ровный, без эмоций. — В глаза.