Паноптикум

Снова посмотрела на Давида, с непроницаемым лицом рассматривающего бутылку моего бухла у себя в руке. И накатило остаточное наслаждение на разум. В огне и льде клубящегося мрака.

— Этой? — хриплым шепотом спросила я, касаясь дрогнувшими пальцами его правой руки на краю постели.

Он смотрел на этикетку. Прикрыл глаза. Едва-едва заметно кивнул."

"Я сорвано, сбито выдохнула, стискивая его пальцы. Секунда, отставил бутылку на постель и переплел свои пальцы с моими, все так же не поднимая на меня взгляда. Никакого подтекста. Просто он уже знал, что его брат был мертв четыре минуты, просто он укрыл маму пледом, а сейчас сжимал мои пальцы рукой, на которой совсем недавно была кровь твари, едва не отправившей нас всех в ад.

— Он умолял? — едва слышно выдавила я, чувствуя, как кровь согревает вены адреналином, упоительным, оргазмическим наслаждением.

Безмолвное подтверждение в клубящимся карем мраке глаз, видевшее свои тени в моих глазах.

Моя усмешка. И сжала его пальцы крепче, физически чувствуя, как в мое тело впитывается то, что было визуально смыто с его рук. Чувствуя и торжествуя.

— Мы пали, — едва слышный выдох с его губ, почти не затронув голосовые связки, почти не сформировав приговор в слова.

Я всматривалась в его лицо, не в силах и не желая подавить тепло разливающееся под кожей от того, что совершено непростительное. Повела его рукой к своему лицу, к обонянию, иллюзорно различающую металлический привкус крови за слабым ароматом дыма сигарет от его пальцев, насыщающих меня истомой.

— И об этом никогда не пожалеем. — Тихо выдохнула я, прижимаясь щекой к пальцам, казнившим тварь. Казнившим тварь, которая на дважды мои попытки его спасти, едва не отняла у меня несколькими выстрелами душу и человека, которого я неистово любила. — Давид? — настороженная долгой паузой всмотрелась в его профиль, в его взгляд, обращенный в сторону измученной матери, едва не утратившей душу из-за четырех минут.

— Никогда. — Он перевел на меня карий мрак, твердо глядя в мои глаза насыщенные теми же тенями. И я втиснула его руку в свою кожу, чувствуя, как он с нажимом огладил бинты на моей руке и стремясь украсть отзвук того, что струилось в нем. Во мне. И мы за это заплатим. Потому что Лейла перед глазами. А за спиной Эмин. Едва едва различимый шепот, — если когда-нибудь… ты от него решишь уйти, я перед тобой на колени встану.

— И если ты… то я перед тобой. — Твердо глядя в карий мрак, отозвалась я, теснее сжимая его пальцы у своего лица. Скрепляя. Чужой кровью.

* * *Мы курили на выходе, он долго инструктировал все пребывающих и удаляющихся людей. Его безостановочно дергали по телефону. По телефонам. Он злился, посылал многих откровенно и грубо, на разных языках, но очень тихо, когда мы были рядом с Лейлой.