Паноптикум

А я не стала бы его тормозить. Я видела, как стреляли в Эмина. И вложила в руки Давида нож, даже мысли не допустив, что нужно его остановить. Он не взял меня с собой, но я всей душой хотела поучаствовать в казни причины, почему мы здесь. И я за это заплачу, какой бы счет мне не был предъявлен по итогу…

Пропустила момент, когда нейролептики при содружестве сорока градусов в пустом желудке выключили сознание, оборвав мысли на середине. Но они продолжились даже в бессознательности, продолжились во сне.

Мне снился «Империал». Излюбленный Казаковым кабинет. И я, с окровавленным ножом в руке.

Владислав Игоревич меня оттолкнул, когда мой слух наслаждал звук вспарываемый кожи, сосудов, нервов и лезвие в моих руках уперлось в хрящевые кольца трахеи, но одно приложенное усилие и я счастливо улыбнулась от Нечаевского всхрапнувшего выдоха, порывом теплого воздуха ударившего по моим пальцам, сжимающим нагретый металл рукояти ножа. Улыбнулась от ласкающей кожу крови, обагрившей мои пальцы. Я испытывала полный экстаз от этих звуков, от удара воздуха из перерезанной трахеи, от тепла его крови и хотела большего. Я резала его правой рукой, а пальцы левой были в мягких каштановых волосах, за которые я потянула голову назад, делая его кровавую улыбку шире. Я почти кончила от этого, но меня оттолкнули.

Звяканье металла о паркет и я покорно отступила назад не отпуская влюбленным взглядом тело, уходящее за грань жизни в остаточных судорогах. Еще один тычок и снова послушно отступила. С восхищением смотрела на почти мертвое тело, заходящееся сумасшедше приятными хрипами и звуками вспенивающейся, исторгающейся из перерезанного горла крови. С трудом отвела взгляд от самого прекрасного зрелища в моей жизни. Посмотрела на Казакова с окаменевшим выражением лица снова ударяющего меня в плечо заставляя вновь отступить назад.

Остановилась и зачарованно смотрела на горячую множащуюся лужу крови у кресла с мертвым Нечаевым.

Смотрела и извлекала из кармана халдеевского передника пачку сигарет и зажигалку. Прикурила и держала сигарету у губ окровавленными пальцами, едва подавляя желание слизать потеки языком. Это ощущение, когда кровь долгожданной и желанной дичи касается твоей кожи. Ты наконец нагнал, ты поймал, ты так долго ее ждал, так мечтал об этом и вот оно, доказательство того, что она у тебя в руках. Она твоя.

Она.

Твоя.

Красит, побуждает, давит адреналином и наслаждением.

И голос Давида, вырывающий меня из мира наслаждения.

Я открыла глаза и уставилась в его чуть нахмуренное лицо. Он сидел на корточках перед кроватью и всматривался в мои глаза. Миг и я снова в кошмаре реальности. Посмотрела за его плечо на Лейлу, все так же спящую. Укрытую пледом. Почувствовала легкий укол совести, что сама не додумалась.