Паноптикум

Время близилось к ночи. Прибыли светила медицины. Решение об операции завтра в обед, интенсивная терапия, прибытие оборудования, выходящая из своей палаты Лейла, на слабых ногах и по стене.

Я с трудом увела ее назад на постель, заставила поесть, объясняя дальнейший ход событий и мое сердце сжалось от вида того, как Давид опускается на корточки возле нее, сидящей на постели и как смотрит на нее.

— Яна, — с отчетливым акцентом обратилась она ко мне, отпустив взглядом глаза сына, посмотрела на меня стоящую у окна и напряженно наблюдающую за ней. — Ты понимаешь осетинский или кабардинский? Мне тяжело… слова на русский… когда… — Она беспомощно смотрела в мои глаза.

Я отрицательно мотнула головой и старательно создавая в голосе успокаивающую интонацию заверила ее, что ничего страшного. И почувствовала, как дерет в горле, потому что поняла причину ее вопроса — она не хотела, чтобы я чувствовала себя лишней, когда она начнет говорить с Давидом на языке, который я не знаю. Там нет личного, потому что я в категории личного и при мне надо говорить на языке, который я понимаю. Но у нее нет сил, она сбита, напряжена и не может сформулировать мысль на том языке, что я знаю. Такая степень принятия, такая степень уважения от нее… Мне снова стало хуево, но я держалась, стремясь не показать того, что медленно и мучительно резало изнутри от этого осознания.

Они говорили. Голос Давида тихий и спокойный. Он напряженно смотрел в ее глаза, она отвечает кратко, устало, но очень твердо.

— Мама, ты с ума сойдешь. Поехали домой. — Давид выдал это с давлением, нахмурено глядя в ее глаза.

— Нет. — Получилось у нее протяжно, но твердо. Она настойчиво смотрела в глаза сына и мученически подбирала русский эквивалент ответа, но состояние у нее было не то, поэтому снова что-то сказала на родном языке.

Давид протяжно выдохнул, качая головой и глядя в ее глаза. Повернул ко мне лицо и негромко пояснил:

— Она не хочет уезжать из больницы.

Слова «я тоже не поеду» застряли в горле. Он просил не усложнять. Я знаю, почему он хочет ее отсюда забрать и знаю, почему она хочет остаться. Я тоже не хочу удаляться от Эмина. Ее краткий взгляд на меня. Пауза, мое титаническое усилие, чтобы взять себя под контроль и я негромко выдала:

— Давид, у нее сегодня очень сильно упало давление, я думаю, что рациональнее будет оставить под присмотром врачей."

"Взгляд матери. Благодарный. Потому что она хоть и мать, но мать мужчины. Помешанного на логике и с основным Асаевским заебом — з-заботой, но как это скомпоновать, чтобы получить достаточно убедительный аргумент, она сейчас была не в состоянии придумать. Придумала я, и больницу пришлось покинуть мне.

Я смотрела на экран телефона с номером Линки и тянула время, пока мы ехали домой.