Паноптикум

Краткий взгляд на ее лицо — уже не настолько бледное, дыхание почти выровнялось. Уснула вроде бы. Что-то определенно бахнули в этот раствор или… я хер знает. Я не знаю, как матери реагируют на то, что их ребенок пережил клиническую смерть, не с чем сравнить. Наверное, это вариант нормы.

В прострации поднялась и пошла в туалет. Не включила свет. Думала блевать, но не получилось. Сжалась между унитазом и ледяной стеной, умоляя мрак и прохладу впитаться под кожу. В носу свербил тошнотворный больничный запах. Вывернуло все-таки. Умылась в темноте неверными руками. В теле свинец, в висках долбит боль, усиливающаяся от не стихающего внутри кошмара.

Клиническая смерть четыре минуты.

Облокотилась локтями о края раковины, свешивая кисти и погружая пальцы в воду, не успевающую из-за мощного напора уйти в сток. Сдавленно взвыла.

Эмин был мертв четыре минуты.

Слом чудовищный. С такой ответной силы волной агрессии, что я не сдержала порыв разъебать зеркало над раковиной, тускло поблескивающее в отсветах освящения из палаты. Звон, стук осколков по плитке. Кровь черными пятнами и потеками на фаянсе раковины. Хлещущая из пульсирующих болью порезов."

"А гул все еще долбил в ушах. Делал нахождение в собственном теле, ебнувшемся от происходящего, просто невыносимым. Пост, медсестра, волшебные колесики. Молчаливая перевязка моей окровавленной руки.

Три миллиграмма фена. Аслан сбегал за бухлом. Шлифанула. В боку нехорошо закололо, но было плевать. Я сидела на второй кровати напротив Лейлы, в ожидании, когда раствор докапает. Сообщила медсестре, та сняла систему.

Прижалась спиной к прохладной крашеной стене, положила руку с бутылкой на подушку и перевела взгляд на их мать. Думала о том, почему мы с ней здесь. Нет, не потому, что она не остановила их отца, мне очень стали понятны последние слова Давида, когда он привез меня в больницу.

«Потенциал реализовывать опасно, в этом мы всегда были согласны с ней, но именно потому что она мама, у нее так и не получится понять, что по-другому мы не сможем».

Усмехнулась и отпила из горла, по пищеводу прокатилось как вода. Я тупо посмотрела на бутылку. Вроде виски. А вроде и вода.

«Если Эмин испытал интерес ему невозможно ничего запретить».

Вероятнее всего и Давиду. Они похожи. Очень. Эмин был прав, когда говорил о том, что Давид не сдержаннее, что он опасен, но это возрастное. Опасен в плане того, что может уйти не в ту сторону. Он может. Мы с ним уже шагнули.

Шагнули за предел. Потому что он собирался убить тварь, которая стреляла в наши блоки, которая подарила четыре минуты смерти Эмину, которая довела до такого состояния его мать и позволила мне ощутить наслаждение от понимания, что Давид едва ли остановится. Он все подвел к тому, чтобы никто его не остановил. Предупредил Калину.