Фантом памяти

- Тогда почему вы так внимательно и терпеливо выслушиваете ту критику, которую наш уважаемый Павел Петрович регулярно обрушивает на все и всех, а? Я - понятно, я человек старой закалки, ментальный ретроград, приученный к тому, что к мнению окружающих, особенно старших, необходимо прислушиваться и следовать их указаниям. Но вы-то, вы, с таким свободным умом и такими неординарными суждениями, почему молчите и не возражаете? Почему подделываетесь под вкусы Павла Петровича и позволяете ему навязывать свое мнение?

Чертополох, кажется, забыл, что нужно дожевать находящийся во рту кусок. И сказать ничего не может, и проглотить не может. Глаза вытаращил, лицо беспомощное. Бедняга, ему, наверное, никогда не приходилось слышать такое в свой адрес. Он-то думал, что делает благое дело, учит нас, несмышленышей, уму-разуму, а оказалось, что это воспринимается как назойливое навязывание его мнения.

Елена растерянно молчала, и по ее глазам я видел, что она даже не пытается найти какой-то логичный или хотя бы остроумный ответ. Она приготовилась к казни, как отданная на заклание овца. И тут я сам себя в очередной раз удивил. Ведь еще минуту назад я был готов, что называется, размазать Мимозу по стенке - и неожиданно решил протянуть ей руку помощи и помиловать поверженного врага."

"- Молчите, милая Елена? - с наигранной суровостью продолжил я. Так я вам скажу, почему вы так себя ведете. Вы подлаживаетесь под Павла Петровича, потому что хотите ему понравиться. Со мной вы ведете себя совсем иначе, потому что вы равнодушны ко мне, я для вас - пшик, пустое место. Мне вы понравиться не стремитесь. А все почему? Да потому, что вы влюблены! Да-да, не отпирайтесь, я давно наблюдаю за вами и пришел к неутешительному выводу, что мои надежды рассыпаются в прах. Мои чувства к вам безответны. Вы предпочли Павла Петровича. Увы! Я отхожу в сторону и уступаю место более счастливому сопернику.

Чертополоху наконец удалось сглотнуть, он судорожно запил кусок мяса яблочным соком и протестующе замахал руками, отгоняя от себя такие чудовищные домыслы. Елена хохотала до слез, я тоже развеселился, и мы вдвоем принялись допекать окончательно смутившегося Ежовича, который так и не понял, что же на самом деле произошло.

Честно говоря, не понял этого и я. Почему я внезапно сменил гнев на милость? Откуда во мне это совершенно не присущее мне великодушие? Что со мной происходит? Несколько недель назад я всего лишь заметил крохотное изменение в выражении собственного лица, и вот теперь я сам себя не узнаю. Решительно выбиваю дверь, таскаю на себе каких-то бизнесменов весом больше центнера, миролюбиво протягиваю руку противнику и пишу совершенно непонятный ни по смыслу, ни по форме, ни по жанру текст.