Дочь палача и театр смерти

Время от времени к зарешеченному окошку прибегал Пауль и скрашивал ее одиночество рассказами о своих новых проделках, но стражники быстро его прогоняли. Хорошо хоть Рансмайер больше не появлялся. Барбара и сейчас с содроганием вспоминала его тонкие паучьи пальцы, скользящие по ее груди и животу. Слова, брошенные им в приступе ненависти, все же подтверждали ее догадки: Бюхнер и Рансмайер в чем-то замешаны.

Шаги в коридоре не предвещали ничего хорошего. Рансмайер грозился, что пытку могут начать уже сегодня. Значит, время пришло? Скрипнул засов, отодвигаясь в сторону. Барбара напрягла все мышцы.

Дверь отворилась, и девушка слабо вскрикнула.

– Здравствуй, Барбара, – произнес мастер Ганс, пригибаясь в дверях. – Подросла ты с нашей последней встречи…

Барбара старалась сохранять спокойствие, но ничего не могла поделать с мелкой дрожью, которая неумолимо овладевала ее телом. Она только раз в жизни видела палача из Вайльхайма. Это было на сборе баварских палачей в Нюрнберге, куда отец брал ее вместе с Георгом. Ей тогда было всего девять, и жуткий облик этого рослого человека потом не одну неделю преследовал ее в кошмарах.

Волосы у мастера Ганса были пепельно-белые, при том, что он лет на десять был младше Куизля. Кожа у него тоже была бледная, словно выцветшая штукатурка. Но что действительно придавало ему жуткий вид, так это глаза.

Красные, как у крысы.

«Дьявольские глаза», – пронеслось в голове у Барбары.

Про мастера Ганса ходило множество слухов. Жутких слухов, которые передавались только шепотом и прославили палача на всю Баварию. Некоторые считали его отродьем сатаны, другие говорили, что он рожден отрекшейся ведьмой и поэтому столь безжалостен к еретикам. Он всегда добивался от осужденного признания, в особенности ценили его умение выдергивать ногти. Петли мастер Ганс вязал таким способом, что повешенный невероятно долго выплясывал на веревке – к восторгу зрителей.

Во время казни палач со шляпой в руках обходил толпу. Чем дольше продолжалась пляска, тем больше набиралось крейцеров, геллеров и пфеннигов.

Мастер Ганс прислонился к противоположной стене и смотрел на Барбару, забившуюся в угол, как загнанное животное. Казалось, он прикидывает, до какой меры она сможет вынести боль. Потом губы его вдруг растянулись в тонкой улыбке.

– Ну и в скверное же дело ты ввязалась, – произнес он; голос его звучал мягко и в то же время сипло, напоминал шорох сухой листвы. – Держать у себя колдовские книги! До чего глупо с твоей стороны. – Он печально покачал головой. – С тем же успехом могла бы сразу себя подпалить.

– Вам ведь известно, что эти книги принадлежали моему прадеду Йоргу Абрилю, – ответила Барбара, с трудом сохраняя спокойствие. – Он был палачом, как и вы.