Реквием по любви. Грехи отцов

Он принялся хохотать в голос, и никак не мог успокоиться. Так и ржал до тех пор, пока не сдали нервы у Похомова. Еще крепче стискивая Лизу объятиях, он рявкнул:

- Малой, хлебало завали! Не хер тут соловьем заливаться!"

"Подействовало. Резко придя в себя, друг прочистил горло, буркнув тихо:

- Прошу прощения.

- Тебе разрешали приближаться к старшими? – требовательно прогромыхал Дмитрий. – Разрешали стоять рядом с ними? Разрешали рот раскрывать?

- Нет.

- А-ну… потерялся в толпе! ЖИВО. И без тебя напряга хватает!

Смиренно кивнув, Андрей подошел к ним вплотную. Улыбнувшись, нежно погладил Лизу по щеке. Чувствуя тоску и тревогу, ногтями раздирающую грудную клетку, девушка перехватила его руку. Крепко сжала, и взмолилась:

- Уезжай! Пожалуйста. Прошу тебя. Ступай к Паше, и уезжайте оба!

В ответ стиснув ее пальцы до боли и хруста, друг уставился на нее не мигая.

- А ты как же? – в глубине его темных глаз плескалось беспокойство. – Неужели думаешь, что я смогу оставить тебя здесь, а сам - спокойно свалить?

- Дрю, я…

- Тебе не придется этого делать, - вмешался Дмитрий. – Она поедет с вами.

- Другой разговор! – воодушевился Гордеев. – Тогда, погнали скорее. Меня бомбит уже от некоторых мразей!

Лиза опешила, будучи не в силах смириться с услышанным.

Отказаться от всего, пребывая буквально в шаге от истины?

Безумие, не иначе. Хватая воздух ртом, она попыталась возразить:

- Я не могу. Мне нужно…

Не позволив договорить, Похомов стремительно развернул ее к себе лицом. Встряхнул, надеясь вразумить. И прогромыхал металлическим голосом:

- ТЫ. ЕДЕШЬ. С НИМИ!

- Нет, я остаюсь! – возмущенно. – Мне еще есть, что поведать окружающим!

Он угрожающе навис над ней, опаляя ее губы своим частым горячим дыханием. На лице пляшут желваки. Вместо глаз – чертова огненная бездна.

Казалось, сорвется. Поцелует. Заткнет ей рот своим. Голодным зверем вгрызется в ее губы. Видела. Чувствовала. И… ждала, трепеща каждой клеточкой души. Забыв о существовании публики. О правилах и запретах.

Тело превратилось в один большой нерв. Оголенный и натянутый до предела. Однако, она ошиблась. Сжав губы в тонкую линию, и гневно прищурившись, Дмитрий схватил ее за горло. И Лиза осознала свою ошибку. Она невольно сделала то, чего не позволяла себе прежде. Посмела перечить ему при всех, тем самым оспаривая его авторитет. И он вынужден был публично приструнить ее. А как иначе? Жестокий мир. Жестокие нравы.

Похомов явно сдерживался, и прекрасно рассчитывал свою силу.

Она не чувствовала боли. Вообще. Но недостаток кислорода определенно испытывала. Мигом покраснела, и тихонько хрипела, с трудом втягивая воздух носом. Испугалась ли? Ни капли! Лишь смотрела на него не мигая, и подыхала от чувства единения со своим дерзким необузданным безумцем.