Реквием по любви. Грехи отцов

Беспощадные головорезы, вооруженные до зубов. Они должны были, пользуясь фактором внезапности, обстрелять мой дом. Не задумываясь о последствиях. Не щадя ни стариков, ни женщин. Просто… открыть огонь по безоружным людям. Но мы с Соней, сами того не зная, смешали вам карты, когда решили пойти навстречу Алексею. И облегчили задачу одновременно. Шмель наткнулся на нас уже на достаточном расстоянии от дома. У наших сопровождающих завязалась перестрелка с вашими. Полагаю, итог тебе известен? Из ваших в живых остался только Шмель. Сказать почему?

Пескарь презрительно скривился:

— Потому что профессионал! Гений. Умеет выживать. А это уже талант.

— Да неужели? — иронично хмыкнула Лиза, скользя внимательным взглядом по его приспешникам. Обращаясь к толпе, продолжила: — Среди присутствующих есть те, кому погибшие ребята приходились родными? Близкими? Друзьями? Выходите вперед. Я хочу видеть вас! Хочу донести правду. Хочу, глядя вам в глаза, рассказать, как все было на самом деле…

Она не знала, верно ли поступает в данный момент. Но молчать больше не могла. Перед глазами кадрами киноленты проносились сцены той жуткой расправы на поляне. И каким-то своим внутренним радаром Лизавета почувствовала, что должна выплеснуть наружу всю свою ярость. Весь страх.

Вскоре толпа расступилась, и вперед вышли мужчины средних лет. Двое.

Судя по выражению их лиц, ссутулившимся плечам и раскрасневшимся глазам, оба прямо сейчас переживали невыносимую горечь утраты. Глядя на них, Лиза позабыла о роли прожженной стервы и произнесла гораздо мягче:

— Можете не верить, но я искренне соболезную вашему горю! И очень хорошо понимаю, что вы чувствуете сейчас. Я была ребенком, когда на моих глазах застрелили маму. Она умирала у меня на руках. Господи, да я… до сих пор помню ее последнее слово. Закрываю глаза и слышу ее предсмертный вздох. Это ужасно. И очень больно. Вопреки заверениям, с годами боль от потери близких не утихает. Мы просто учимся с ней жить. Надеюсь, однажды научитесь и вы. Знайте, я не испытываю ненависти к вашим ребятам. И ни в чем их не обвиняю. Все они – и наши, и ваши… просто выполняли приказ своих «руководителей». Я не видела в них врагов. Я видела людей, которые навсегда остались на той проклятой поляне. В случившемся можно винить кого угодно. Но… я ведь была там! И могу с уверенностью сказать: на наших руках нет их крови! Мы не нападали на них. Мы защищались. За эту трагедию «благодарите» своего лидера. И Шмеля.

— Что ты пытаешься сказать, малышка? — крайне сипло уточнил один из них.

Лиза же нервно сглотнула, пытаясь избавиться от комка в горле.

— Шмель сделал вид, что пытается помочь нам, и… я не знаю, что им двигало в тот момент. Для меня загадка, чем он руководствовался, принимая подобное решение.