Освободитель

Усмехнулся, и виконт, тоже оглядев и себя и меня, вдруг махнул рукой, и пробормотал:

– Как знаете, – чем заставил расхохотаться и меня и королеву.

Вечером, когда военачальники подсчитывали потери, и пересчитывали забранное у пиратов добро, мы с Ослекой, Тависом, десятком нергальских дворян и моими соратниками сидели в шатре и ужинали.

– Это была славная битва, – хищно улыбнувшись, сказала королева.

– Битва? – хохотнул Яг, – Да это разве битва? Видели бы вы, Ваше Величество, сражение со зрожами!

Южане тут же навострили уши. По-моему, мы, с нашей магией, с нашей битвой строем, которую тут все уже успели оценить, казались им какими-то сказочными персонажами.

– А расскажите, шевалье Мораес! – попросила Ослека, кокетливо улыбаясь.

Ну, Яг и рассказал. Даже не подозревал, что в моём верном заместителе Яге такой талант рассказчика прятался. Толстой и Достоевский завистливо бы рыдали в сторонке, слушая, как шевалье Мораес живописал наши приключения. Из его повествования выходило, что мы прям сказочные богатыри. Чудо-герои и красные кавалеристы вместе взятые. Выходили, не ведая страха брать и освобождать города. Сражались с тёмными силами. Когда Яг дошёл до нашей битвы со зрожами, Курт и Макс старательно пряча лица в ладони, принялись считать количество убитым Ягом зеленокожих гигантов. При этом росту у гигантов прибавилось явно вдвое. Свирепости впятеро. А силы вдесятеро. В конце битвы шалопаи принялись шёпотом спорить, сколько же зрожей убил мой заместитель. Один насчитал сто пятьдесят, а второй сто тридцать. Я украдкой показал братцам кулак, и они на время заткнулись. Но ровно до второй битвы, где всё повторилось заново.

Королева и нергальские дворяне ахали, охали. В некоторых местах даже испуганно вскрикивали, потому как Яголь такой драматургии подпускал, что даже я еле от хохота сдерживался:

– Стоим мы, значит, в строю. За нами жители мирные, а навстречу нам огромная конная лава одного продажного виконта. И на лошадях не люди, а настоящие звери в человечьем обличие. И конские копыта бух-бух-бух об землю. И сердца у нас бух-бух-бух. Но не от страха, а от ярости за подлость!

– И обосрались мы не от страха, а от лютой ненависти! – не выдержал я.

Тут мои соратники грянули в такой хохот, что стены шатра задрожали, и к нам даже охрана заскочила, которой Торре рукой махнул, мол, вон идите, потому как говорить не мог от смеха. И только слёзы смахивал. Следом засмеялась и Ослека со своими придворными. Яг надулся, покраснел, набычился даже, но потом махнул рукой и тоже засмеялся.

– Вы, вашество, – отсмеявшись, сказал Яг, – Сами говорили, что храбрец даже не тот, кто не обосрался, а тот, кто с полными штанами сумел победу добыть!

– Это когда я такое говорил? – удивился я.

– Говорили, вашество, – тут же влез Рузер.