Особое мясо

В этот момент он чувствует, как камень сдвигается в его груди и начинают литься слезы.

Он выходит из комнаты. Нелида просит его следовать за ней, чтобы он мог подписать бумаги. Они заходят в ее кабинет, она предлагает ему чашку кофе, от которой он отказывается. Нелида нервничает; она тасует бумаги, делает глоток воды. Он думает, что для нее это должно быть обычным делом, что нет причин задерживать бумаги, как она это делает.

«Что происходит, Нелида?».

Нелида смотрит на него в замешательстве. Она никогда не была такой прямой и агрессивной.

«Ничего, дорогой, просто мне пришлось позвонить твоей сестре».

Она смотрит на него с чувством вины, но в то же время решительно.

«Таковы правила дома престарелых, и здесь нет исключений. Ты знаешь, что я обожаю тебя, дорогой, но я бы поставила под угрозу свою работу. Кто знает, с чем бы мы столкнулись, если бы твоя сестра пришла и устроила сцену. Такое случалось не один раз».

В других случаях он бы утешил ее и сказал что-то вроде «Не волнуйся» или «Нет проблем». Но не сегодня.

«Тебе придется подписать форму согласия на его кремацию. Твоя сестра уже отправила его обратно с виртуальной подписью, но она уточнила, что не сможет присутствовать на кремации. Если хочешь, мы можем позвонить в похоронное бюро».

«Конечно, тебе придется присутствовать на кремации, чтобы подтвердить, что она состоялась. Там тебе отдадут урну».

«Ты захочешь симулякр похорон?».

«Конечно, сейчас их почти ни у кого нет. Но как насчет прощальной службы?»

Нелида смотрит на него с удивлением. Она выпивает еще немного воды и скрещивает руки. «Твоя сестра хотела бы провести службу, и по закону она имеет на это право. Я понимаю, что ты против, но она намерена попрощаться».

Он глубоко дышит, чувствуя сокрушительное изнеможение. Камень теперь размером с всю его грудь. Он не собирается ни с кем спорить. Ни с Нелидой, ни с сестрой, ни со всеми людьми, которые придут на симулякр поминок, то, что они называют «прощальной службой», только чтобы быть в хороших отношениях с сестрой, хотя эти люди никогда не знали его отца и ни разу не взяли на себя труд спросить, как он поживает. Тогда он смеется и говорит: «Ладно, пусть будет служба. Пусть она хоть раз о чем-то позаботится. Только об одном».

Нелида смотрит на него с удивлением и некоторой жалостью. «Я понимаю твой гнев, и у тебя есть причины чувствовать себя так, как ты чувствуешь, но она твоя сестра. У тебя только одна семья».

Он пытается вспомнить, когда именно Нелида превратилась из сотрудницы дома престарелых в человека, который считает, что имеет право давать советы и высказывать свое мнение, и снова и снова сбивается на банальности и раздражающие клише.

«Дайте мне бумаги, Нелида. Пожалуйста».

Нелида отшатывается. Она смотрит на него, ошеломленная.