Море Осколков

— Но не могу ж я всю жизнь просидеть под одеялом? — прошептал он под гулкое буханье сердца.

Сладость облегчения Колла была достойна легенды, когда он заглянул через бойницу и увидел, что боевой ход, шире дороги, под секущими каплями дождя — покинут и пуст. Он со стоном перевалился через край, подволок за собой веревку и плюхнулся на спину. И лежал, глотая воздух, пытаясь вновь нагнать кровь и разработать отекшие пальцы.

— Вот тебе и приключение, — прошептал он. Оскальзываясь, приподнялся на четвереньки и уставился на Мыс Бейла. — Бо-о-женьки мои…

Отсюда, сверху, сразу верилось, что перед тобой сильнейшая крепость мира и ключ ко всему морю Осколков.

Тут высились семь безмерных башен с безмерными же стенами между ними: шесть построили эльфы — на идеальной глади камня поблескивала влага, а одну, кургузую и неуклюжую — люди, чтобы заткнуть брешь, оставшуюся после Божия Сокрушения. Слева от Колла пять башен вырастали из Отче Тверди, две же справа выдавались за край утесов, вынесены в Матерь Море. Натянутые меж ними цепи срезали волны, закрывая путь в гавань.

— Боженьки вы мои! — опять прошептал он.

Гавань кишела судами — в точности по слову принцессы Скары. Не меньше пяти десятков — от малюсеньких до здоровенных громад. Флот Йиллинга Яркого, как младенец, мирно спал под надежной защитой могучих эльфокаменных рук крепости. Голые мачты едва-едва шевелились — как бы ни ярилась Матерь Море снаружи.

От причалов сквозь скальный берег поднимался длинный скат до просторного внутреннего двора. Там вкруговую громоздилось с дюжину зданий, разной постройки и возраста. Крыши складывались в несочетаемую путаницу мшистого тростника, треснутой черепицы, блестящей под ливнем слюды; вода из разломанных труб орошала мощеный двор. Целый город лепился к изнанке исполинских эльфийских стен — свет просачивался из щелей сотен от непогоды забранных ставнями окон.

Колл вывернулся из объятий веревки, а после проклял свои непослушные пальцы, пока обмытывал ею зубцы и остервенело затягивал мокрые узлы, чтоб выдержали наверняка. Наконец он вымучил из себя улыбку:

Вот только боги обожают посмеяться над людским счастьем, и его улыбка моментом сошла на нет, стоило лишь обернуться.

По боевому ходу навстречу ему тяжело трусил воин: в одной руке копье, в другой мерцает фонарь. По ссутуленным плечам ратника хлопал отяжелевший от капель плащ.

Первым позывом было бежать. Но первопроходец заставил себя повернуться к стражнику спиной, равнодушно опереть башмак о бойницу и безмятежно разглядывать море, словно лишь здесь на всем свете ему дарован кров и приют. И безмолвно взмолился Той, Что Прядет Небылицы. Так или иначе, от Колла ей доставалась уйма молитв.