Иван Опалин

Они вернулись в кабинет Должанского, и Логинов стал расспрашивать заведующего отделом поэзии о полотере Петрове:

— Вы его знали?

— Ну… как все. Он постоянно тут появлялся.

— Как по-вашему, он мог убить Карпова?

— За что? — изумился Петр Яковлевич.

— Вот и я тоже хотел бы знать. — Логинов вздохнул. — Один из свидетелей вспомнил, что вчера видел Карпова во дворце с довольно большой тетрадкой. Вероятно, это были его стихи — с такой же тетрадкой он приходил в редакцию в прошлый раз. Однако, когда вчера поздно вечером обнаружили труп, при нем не было ни бумаг, ни документов.

— Вы хотите сказать, — начал Должанский после паузы, — что Петров мог его убить из-за стихов?

— Петров или кто-то другой.

— Ну, случалось, что поэтов убивали… — пробормотал Петр Яковлевич в сильнейшем изумлении, почесывая щеку. — Вот Пушкина, к примеру… Но не из-за стихов же!

Когда Логинов ушел, Должанский стал разбирать бумаги, но не выдержал, чертыхнулся и, сняв трубку телефона, попросил ипподром.

— Погода хорошая, дорожка легкая, — сказал усталый женский голос.

— Заезды уже начались?

— Только что. А у вас разве не Ракицкий о бегах пишет?

— Он, просто мы поспорили. Ну, насчет победителя.

— У вас нет шансов выиграть у Ракицкого, — сказала женщина и засмеялась так молодо и очаровательно, что Должанскому захотелось слушать ее еще и еще. Но он отогнал от себя мысли, которые могли ему помешать, галантно поблагодарил собеседницу и повесил трубку.

Посетителей в то утро не было: угрозыск всех распугал, тем более что поэты — народ, как известно, чувствительный. (Фарбман в таких случаях добавлял: к гонорарам.)

Должанский разобрал почту и даже нашел хорошие стихи, но иное занимало его мысли, и он нет-нет да поглядывал на наручные часы. Наконец он решился и снял трубку.

— Алло! Третий заезд уже состоялся?

— Ах, это опять вы! — засмеялся голос. — На кого вы ставили?

— Я ни на кого не ставил. Я сказал, что Вымысел придет первым.

— Вымысел! Эх вы! Первым пришел Банкрот. Две минуты девятнадцать с половиной секунд. Можете записать, если хотите! А Вымысел — второй.

— Банкрот, значит? — вздохнул Должанский. — Теперь я должен Ракицкому пиво. Спасибо, прекрасная барышня. Хорошего вам дня!

— Тук-тук! — В дверь протиснулся Глебов, держа в руке трубку. — Что за разговоры о банкротах?

Петр Яковлевич холодно посмотрел на гостя. Но Степа был слишком толстокож, чтобы его можно было пронять взглядом.

— Только не говори мне, что написал стихи, — сказал Должанский. — Я этого не переживу.

Степа решил, что его собеседник удачно сострил, и весело засмеялся.

— Нет, я не про стихи. Басаргин клянется, что он ничего не знает, а он ведь водится с этим… Опалиным. Ты в курсе, что Колоскова вроде нашли?

— Правда?

— Да, и говорят, что его убили.