Иван Опалин

Тысяч тридцать могли взять, а может, и больше… Ведь остальные наверняка ставили на Вымысла. Банкрот… Я — полный банкрот, и меня спасет Банкрот, если я в конце все не испорчу. С такими деньгами… у, с такими деньгами я кое-что смогу сделать для себя. И это ""кое-что"" будет поинтереснее общения с безграмотными графоманами… и грамотными тоже"".

— Петр Яковлевич! — В дверь просунулся Фарбман. — Вы не видели Глебова?

— Нет.

— Мне сказали, что он вроде шел сюда.

— Можете войти и проверить, здесь ли он, — ответил Должанский с тонкой усмешкой. Он тихо наслаждался собственным черным юмором, который мог понимать только он сам.

Фарбман вошел в кабинет и огляделся. Дверь за ним затворилась с легким скрипом.

— Агенты уже ушли? — небрежно спросил Петр Яковлевич.

— Что? — переспросил юморист. — Да, кажется, ушли и труп с собой забрали. А почему трубка Степы лежит под столом?

Опустив глаза, Должанский и впрямь увидел проклятую трубку, которая закатилась под стол и спряталась за ножку стола, поэтому он ее не заметил, когда заметал следы. Когда Петр Яковлевич поднял голову, с его лица словно сползла маска, и перед Фарбманом предстал настоящий Должанский. Стальные глаза были холодны как лед, он странным образом тотчас же перестал сутулиться. Юморист, инстинктивно сообразив, что дело нечисто, попятился к двери.

— Не подходите ко мне, я закричу, — пробормотал он. Должанский по-прежнему смотрел на него, как кошка на мышь, как хищник смотрит на пищу, не думая о том, что перед ним живое существо. — На по…

Их разделял стол, и сразу дотянуться до противника Петр Яковлевич не мог, поэтому принял единственно верное решение — схватил со стола тяжелую лампу и швырнул ее в Фарбмана. Тот взвизгнул и метнулся к двери, но, прежде чем он успел выскочить в коридор, Должанский настиг его и стал душить несчастного шнуром от лампы. Через несколько мгновений все было кончено, и Петр Яковлевич повторил процедуру: запер дверь, вытащил бумаги из шкафа, засунул туда второй труп и подпер дверцы снаружи. После этого он осмотрел ящики стола, забрал некоторые личные вещи вроде расчески, распихал их по карманам, вышел и запер дверь снаружи. Позже Зина Кострицына с содроганием вспоминала, что встретила Должанского возле лестницы и он сердечнейшим образом ей улыбнулся.

Что делал Петр Яковлевич в следующие четверть часа, неведомо, зато известно, что через пятнадцать минут к Дворцу труда подкатил автомобиль, в котором обычно ездил Оксюкович. Из него выбрались двое мужчин — Ракицкий и Антон, причем второй нес тяжелый портфель.

— Все, дальше я сам, — сказал Антон. — Можете идти и как следует отметить ваш выигрыш.

— Не так уж много я взял в отличие от некоторых, — проворчал Ракицкий, которого задел тон его собеседника. — Пойдемте.