Иван Опалин

Должанский резко повернулся и узнал Петрова:

— О! Давно вас не видели!

— Да я что ж — пришел, как только смог… — пробормотал тот, конфузясь и разводя руками.

— Скажите, зачем вы вообще сюда ходите? — поинтересовался Должанский, протягивая ему коробок.

Петров закурил и, возвращая спички собеседнику, ответил:

— Да я что ж… Нельзя, что ли? Некоторым все можно, а другим ничего нельзя… Жизнь портить можно. Покажи, говорят, как у тебя жена топор отбирала… А я человек смирный. Кого хотите спросите, смирный я человек…

Он покосился на бумагу, лежавшую на подоконнике:

— Это стихи? Ваши?

— Нет, — ответил Должанский и, усмехнувшись, прибавил: — Бог миловал.

— А стихи сложно писать?

— Понятия не имею. Я этим не занимаюсь.

Но Петров уже вцепился в него клещом и, когда Петр Яковлевич уходил, поплелся за ним, городя всякий вздор.

Надо сказать, что в редакции и так и этак гадали, не сумасшедший ли Петров и нельзя ли на этом основании как-нибудь от него избавиться. В качестве эксперта даже призвали Басаргина как бывшего врача, и Максим Александрович, пообщавшись с Петровым, вынес свой вердикт: тот не сумасшедший, но страдает чем-то вроде идеи фикс, а впрочем…"

"— А впрочем, товарищи, я не психиатр все-таки! Лучше вам спросить у кого-нибудь другого…

Шедший по коридору Лапин увидел, что навстречу ему движется Должанский в сопровождении надоевшего всем зануды, слегка переменился в лице и совершил военный маневр под названием ""бегство"", причем даже хромота не помешала ему набрать приличную скорость. Должанский попробовал сунуться к машинисткам, но они предусмотрительно заперлись. Тут в коридоре, на горе себе, показался Степа Глебов с неизменной трубкой в зубах. Он как раз собирался поделиться новостью о том, что Горький не снизошел до интервью Черняку и его секретарь ответил за своего патрона — пришлите, мол, вопросы в письменном виде и таким же порядком получите ответы, а беспокоить Алексея Максимовича личной встречей нужды нет. Степа считал такое отношение унизительным (Черняку, кстати, было совершенно наплевать, потому что поездка к Горькому заняла бы минимум полдня и отняла бы время, за которое он мог накропать еще что-нибудь). Но мнение других Глебова интересовало мало: он мерил всех по себе и всерьез полагал, что Черняк только делает хорошую мину при плохой игре, а на самом деле он, как Степа, был бы не прочь воспользоваться встречей с влиятельным писателем в своих собственных интересах.

— Здорово, старик! — кинулся Глебов к Должанскому. — Слышал, как Алексей Максимыч-то нашего интервьюера отшил? Хо-хо!

Но тут он узнал Петрова, и улыбка покинула его розовое щекастое лицо.