Иван Опалин

Я не хочу сказать, что результаты всех заездов известны заранее, но есть же случаи, когда победитель точно известен… Это выгодно и жокеям — они сговариваются, через знакомых ставят на верную лошадь — и… В общем, выгодно разным людям, — заключил он. — Главное — знать наверняка…

— Ты сошел с ума, — повторил Оксюкович, качая головой. — Это же обман, по сути! А если ничего не получится? Мы все потеряем, и тогда нам крышка.

— Нет. Но нам придется посвятить Ракицкого в наши дела. Ему самому невыгодно, чтобы редакцию начали трясти из-за растраты. Тогда много чего интересного может всплыть… в том числе о его братьях, которые воевали в армии Врангеля и бежали за границу. — Заведующий насторожился, вглядываясь в какого-то человека, который только что подошел к главному входу. — Хватит с нас и того, что этот олух из угрозыска ходит сюда как на работу.

— Как по-твоему, он знает? — спросил Оксюкович.

— Эта сука Теплякова хвасталась Кострицыной, что ходила в угрозыск и все им рассказала. Давно надо было закрыть ее ублюдочную рубрику и выставить эту тварь за порог…

Редактор промолчал.

— Неужели ты думаешь, что мы и правда можем поправить дела, поставив на лошадь? — вырвалось у него.

— Если выиграем, Костя. Только если выиграем.

— Нет, — решительно ответил Оксюкович, — мы не имеем права. Послушай, я прекрасно знаю, что умираю, но… я имею право сдохнуть с чистой совестью, черт возьми! — Он полез за трубкой, рассыпал табак. Руки у него дрожали, и заведующий отвел глаза. — Если бы со скачками дело обстояло так просто, как ты говоришь, сам Ракицкий давно бы купался в деньгах… Допустим даже, что он действительно узнает… ну… какая лошадь выиграет. А если она сломает на дорожке ногу? Что тогда? Мы все проиграем! Так что не спорь со мной: заберем остаток денег у Антона, заставим его все продать…

— Ты сказал, что у тебя есть четыре тысячи? — напомнил заведующий. — Вот их мы и пустим в дело, я от себя еще подкину. — Редактор притих, пораженно глядя на него. — Мы поставим свои деньги, только и всего. Выиграем — закроем дыру в финансах редакции, проиграем… — Он тяжело вздохнул.

Собеседники не видели человека, который, стоя возле окна лестничной клетки, внимательно смотрел то на машину, в которой они сидели, то на Опалина, входящего в трудовой дворец. Бросив графоманские вирши на подоконник, Петр Яковлевич Должанский чиркнул спичкой, зажег папиросу, с наслаждением затянулся и сощурил глаза, которые у него были, кстати сказать, стального цвета.

— Ну-ну… — буркнул он себе под нос и задумался.

Кто-то замешкался возле него.

— Спичечки не будет ли, гражданин? — спросил тихий, заискивающий голос.