Иван Опалин

Ты, Варя, не представляешь себе, чего мне стоит каждый день соприкасаться с этими людьми. Хамство невыносимо, а торжествующее хамство — вдвойне. — Он помрачнел и добавил: — А мне еще приходится сочинять, примеряясь к их… к их требованиям. Боже, ну почему я не какой-нибудь, черт возьми, стихоблуд, который гонит верстами рифмованную чушь про партию, комсомол и не знаю что еще… Как хорошо сейчас быть бездарностью, Варя! Никогда еще в русской литературе не было такого широкого поля для абсолютно бесталанных людей… И никогда еще они так не процветали, черт возьми!"

"Варя смотрела на него и думала, что эти речи она слышит каждый день, в разных вариациях. Максим зациклился на литературной теме, потому что она для него действительно очень важна, но есть же люди, которым еще труднее, и их проблемы — вовсе не скверные стихи в ""Красном рабочем"". Пережив революцию, Гражданскую войну и страшные годы военного коммунизма, она никак не могла избавиться от ощущения, что так убиваться из-за каких-то слов не то что глупо, но как-то… эгоистично. Должно быть, Максим Александрович почувствовал ее настрой — он поник, сгорбился и стал смотреть в окно.

— Я проживаю свою жизнь не так и не там, где следует, — сказал он устало. — И подумать только, что через сто лет настанет — если верить некоторым — всеобщее счастье, люди будут сидеть за кремовыми шторами в своих квартирах, а не давиться в коммуналках… И не будет им никакого дела до наших мучений. Интересно, какой тогда будет литература?

— Такой же ужасной, как сейчас, — не удержавшись, брякнула Варя. — Ты же сам говорил, что скверная литература может породить только такую же дрянь, как она сама. — Молодая женщина поднялась с места. — Пойду принесу еще чаю…

Она возилась на кухне с примусом, когда к ней с заискивающей физиономией подошел сосед Федор Петрович Пелевин, работник акционерного общества ""Шерсть"". Это был немолодой гражданин, который больше всего на свете любил обсуждать соседей и еще — судебные репортажи Беспалова в ""Красном рабочем"". Максим держал его за наушника и утверждал, что он обо всем доносит управдому, но Варя видела только старого человека, для которого сплетни остаются единственной доступной ему духовной пищей.

— Вы не так кладете щепки, дайте я вам покажу, как надо, — сказал он и действительно показал. — Это что ж, у Максима Александровича военный в гостях сейчас?

— Он не военный, а из угрозыска, — сказала Варя.

— Так, так. — Федор Петрович вздохнул. — Недурственно… Родственник, что же, его?

Работник акционерного общества обожал к месту и не к месту вставлять в речь словечки вроде ""недурственно"", ""приятственно"" и ""беспременно"".