Иван Опалин

Метода, конечно, у него нет никакого…

И он рассказал Варе, как его спутник сегодня опрашивал сослуживцев убитого, а потом его приятеля.

— Там еще женщина какая-то замешана. У Кирпичникова было ее фото, но оно исчезло. И вот что интересно: никто ничего об этой женщине не знает. Приятель после расспросов вспомнил, что Николай как-то сел к ней в такси.

— Она на такси ездит? — протянула Варя.

— Ну да. То есть Телегин ее видел в такси. Брюнетка, говорит, коротко стриженная, видная женщина.

— Исчерпывающее описание, — заметила она с улыбкой.

— Да. Опалин его и так и этак крутил: может, родинки какие у нее были? Шрамы? Но Телегин не настолько близко стоял, чтобы их разглядеть. Просто, говорит, видная баба, одета хорошо. Опалин больше часу с ним бился, и наконец тот вспомнил, что ему Николай сказал. Она, мол, живет в доме, где дамская парикмахерская, в витрине там головы, а на одной — парик из перьев. Опалин пробовал хотя бы район уточнить, чтобы эту парикмахерскую найти, но Телегин больше ничего сказать не смог.

— Этот убитый, Николай Кирпичников, он же столяр был? — спросила Варя, сделав себе бутерброд с ветчиной.

— Да.

— Зачем столяр понадобился хорошо одетой даме, которая ездит на такси? Я хочу сказать… он ведь не ее круга.

Басаргин с удивлением поглядел на жену.

— Варя, ты совсем как Опалин, — промолвил он полушутя-полусерьезно, качая головой. — Представь, когда мы вышли от Телегина, он то же самое сказал. Для чего Кирпичников ей понадобился? Я ему, конечно, ответил, что мало ли — влюбилась, например…

— Так влюбилась, что его из реки извлекли с перерезанным горлом? Так не бывает.

— Варя! Вот и он мне ответил примерно так же… Тебе в угрозыске надо работать, честное слово.

— Кстати, насчет работы. — Молодая женщина вздохнула. — Полине в шляпную мастерскую нужна модистка. Я подумала…

— И речи об этом быть не может, — отрезал Басаргин. Вся его веселость куда-то враз улетучилась.

— Если тебя выгонят из газеты, на что мы будем жить?

Она прикусила язык, но было уже поздно. Лицо писателя застыло.

— На что? Не знаю, Варя. Мебель продадим. В актеры пойду, в какой-нибудь театр бродячий, на окраинах играть буду.

— За мебель ничего не дадут — все комиссионки ею забиты, — ответила Варя рассудительно. — А в актеры тебя не пустят. Ты не член рабиса… — Так назывался профсоюз работников искусства. — Тебя даже на их бирже труда на учет не поставят. Почему я не могу работать у Полины?

— Потому что я не хочу, чтобы тебя оскорбляли эти нэпманские хамки, которые к ней ходят. Варя, эти деньги тебе дадутся ценой таких унижений, что ты меня проклянешь. Лучше уж ругай сейчас, что я тебя не пускаю.

— Ты из меня делаешь какое-то нежное растение, — сказала Варя обидчиво.

— Нет.