Иван Опалин

Тишина воцарилась в кабинете, и было лишь слышно, как вялая осенняя муха жужжит и бьется о запыленное стекло.

— Вы хотите, чтобы я проследил, как продвигается следствие по делу Колоскова? — Писатель пошел ва-банк.

Поликарп Игнатьевич метнул на него быстрый взгляд, потер лицо и рухнул в кресло.

— И если я подружусь с этим Опалиным, мне будет легче все узнать? — гнул свою линию Басаргин.

— Ничего не имею против, — ответил Поликарп Игнатьевич, глядя ему в глаза. — Исчезновение Алексея Константиновича… оно серьезно спутало карты… И последствия могут быть… могут быть…

Он колебался, ища обтекаемое продолжение фразы, но оно никак не приходило на ум.

— А, черт бы его побрал! — сиплым шепотом бешено выпалил заведующий.

Басаргин отвел глаза. Ему стало неловко. Ясно, что произошло нечто скверное — настолько, что может рикошетом ударить по всей редакции, иначе Поликарп бы так не нервничал и не изобретал никому не нужных очерков о жизни рядовых агентов угрозыска.

— Значит, мы с вами договорились? — спросил гигант более спокойным тоном, хотя его лицо до сих пор ходило ходуном.

— Вы можете на меня рассчитывать, — пообещал Басаргин, вставая с места. По правде говоря, ему хотелось поскорее уйти.

Глава 6

Один за всех

Вернувшись в свой кабинет (впрочем, кабинетом это можно было назвать с большой натяжкой — бывшая классная комната, в которую затолкали дюжину разнокалиберных столов), Басаргин подошел к стене, на которой висел старого образца аппарат, и сделал несколько звонков. Очевидно, они ни к чему не привели, потому что писатель повесил трубку, прошел за свой стол и сел, рассеянно ероша светлые волосы и глядя в окно.

За соседними столами сотрудники толковали о сахаре, о шестипроцентном займе, о свежем фильме ""Дом на Трубной"".

— Вздор какой-то, жильцы мусорят, весь дом — большая коммуналка, ну, зачем мне это? Я и в жизни все это вижу каждый день…

— А мне показалось, что это сатира, причем очень едкая…

— Ну, сатира — от того, что они будут ругать коммуналки, меньше их не станет…

""И ведь это изо дня в день, — подумал Максим Александрович, чувствуя, как начинает колоть в виске, — разговоры об очередях, о кино, о получке, почти никогда — о книгах, о хоть каких-то духовных интересах… как они живут, боже мой? Зачем? Для чего? Мне, когда я их слышу, и то хочется повеситься…""

Но пока ему захотелось выйти покурить, и он двинулся к выходу, нащупывая в кармане пачку папирос.

Однако, едва невыносимые коллеги исчезли из виду, курить Басаргину расхотелось. Вспомнив кое-что, он зашагал к кабинету с надписью ""завхоз"" и обнаружил там Должанского, который с обычным вежливым вниманием слушал очередного начинающего поэта.