Иван Опалин

— Напротив, Максим Александрович. Садитесь…

Обычно Поликарп Игнатьевич не тратил слов попусту, и сотрудники выслушивали его стоя. Когда он предлагал садиться, это означало, что разговор предстоит длинный и трудный. Писатель напрягся.

— Садитесь, садитесь, — поторопил его заведующий. Он прошелся по кабинету, большому, но захламленному, и у Басаргина впервые мелькнула мысль, что крупному, могучему человеку должно быть тут тесно и неуютно, как в клетке. ""Все вздор, — тотчас поправил себя писатель, пытаясь устроиться поудобнее на жестком казенном стуле, — это я чувствую себя в редакции как в клетке, а для него это смысл жизни, отними его — и он умрет"".

— Мы вчера с вами говорили насчет интервью, — начал Поликарп Игнатьевич, проводя широкой ладонью по затылку. — Так вот…

""Черт бы его побрал, вашего Горького"".

— Интервью с Горьким, — продолжал заведующий, — если помните. Словом, можете о нем больше не беспокоиться — я пошлю Черняка. А для вас есть другое задание.

— Я слушаю, — пробормотал Басаргин.

— На вторую полосу, для рубрики ""Жизнь столицы"", нужны очерки о работе уголовного розыска. Чтобы, так сказать, не только в хронике, а вообще… Важное и нужное учреждение. Что мы о нем знаем? Да ничего. Тут как раз подвернулся этот… вчерашний…

Обычно заведующий изъяснялся куда более гладко, а тут он путался, без нужды комкал фразы и, видно, не знал, как приступить к главному. Он произнес еще несколько бессвязных выражений и, наконец, подошел к сути:

— Мы договорились с начальством в Большом Гнездниковском, что один из наших сотрудников какое-то время побудет со вчерашним агентом и понаблюдает за его работой. И этим сотрудником будете вы.

Тут Максим Александрович понял, что зря он отказался брать интервью у Горького. Прямо скажем, писателя этого Басаргин презирал, но мысль о том, что теперь ему придется сопровождать Опалина во время его расследований, видеть неприглядную изнанку жизни общества и после выдать по заказу бодролживый очерк, была еще тягостнее.

— Поликарп Игнатьевич…

— Вы что-то имеете против?

Действительно, почему хрустальная ваза должна быть против, если ей оказывают честь и используют как ночной горшок? Прямо удивительно, какие у вазы могут быть претензии.

— Я не умею писать об угрозыске, — попытался воззвать к здравому смыслу Басаргин. — Послушайте, почему бы не поручить это Матюшину…

— Чтобы он выдал очередной перл вроде ""убитого насмерть""? Давайте так, Максим Александрович. С вас статья в сто строк…

Сто строк означали приличный гонорар. Писатель притих.

— Нет, — поправил сам себя заведующий, — сто строк, конечно, мало. Давайте так: три очерка по сотне строк каждый. В течение… ну, допустим, пяти-шести дней.