Иван Опалин

А Иван вошел в особняк, по пути здороваясь с товарищами, и отправился искать начальство, чтобы отчитаться о том, что ему удалось узнать.

Глава 5

Предложение, от которого нельзя отказаться

На следующее утро Максим Александрович Басаргин шел по коридору трудового дворца и думал о том, что когда-то в этом здании помещался Опекунский совет, в котором Чичиков собирался заложить мертвые души. Это обстоятельство, к которому писатель то и дело мысленно возвращался, наполняло его сложной смесью ощущений, в которые ему нравилось погружаться и вдохновенно развивать. Сейчас, например, он представил, что все нынешние обитатели дворца — те самые мертвые души, которые только притворяются живыми и обсуждают починку примусов, адреса модисток и хвосты возле продовольственных лавок. Вот мимо прошла мертвая душа какого-то профсоюзного деятеля, сидящего в том же крыле, что и сотрудники ""Красного рабочего"", а вот — не угодно ли — весельчак Фарбман из отдела юмора: тощий как спичка, губы всегда изогнуты в улыбке и, конечно, очередная шутка уже готова с них сорваться.

— Максим, зацени! — кинулся к писателю Фарбман и продекламировал: — Даже безбожнику можно вышивать крестиком. Ну, как? — спросил он обычным голосом.

— Где-то я уже слышал что-то подобное, — сказал писатель довольно сухо.

— Ладно, — не стал спорить собеседник. — А вот еще. ""Подвели итоги?"" ""Нет, итоги меня подвели"". Звучит?

— Это лучше, — согласился Басаргин.

Он незаметно ускорил шаг, чтобы отвязаться от собеседника, но у Фарбмана оказался припасен еще один, последний козырь."

"— Заведующий тебя искал, — сказал юморист. — Зайди к нему. Дело, кажется, срочное…

""Значит, все-таки пошлют меня брать интервью у Горького, — мелькнуло в голове у Басаргина. — Боже, как это все ужасно. Он ведь был живым писателем когда-то, с Чеховым общался, с Куприным. Как же он позволяет делать из себя чугунный монумент? Не постигаю…""

Он подошел к двери кабинета заведующего и, узнав доносящийся изнутри визгливый женский голос, поморщился и даже убрал руку от ручки. В следующее мгновение дверь распахнулась.

— Я этого так не оставлю! — проверещала на прощание Теплякова. Ее тонкие губы недобро кривились, мышцы на шее напряглись, и стала она казаться не самой обыкновенной женщиной чуть за сорок, а чуть ли не древней старухой. — Я буду жаловаться! Вы не смеете сокращать мою рубрику!

— Это решение редколлегии, а не мое! — Поликарп Игнатьевич возвысил голос. — И читателям ваша рубрика не нравится…

— Ну, конечно же! Как же я не догадалась…

Она метнула злобный взгляд на Басаргина и прошла мимо него, каждой клеточкой своего организма источая ненависть. Писатель вошел в кабинет и тщательно притворил за собой дверь.

— Я не вовремя? — спросил он.