Иван Опалин

А то я знаю тебя — молчишь, молчишь, а потом парой фраз отделаешься — взяли такого-то, жертву убил из ревности, переходим к следующему делу. Ты мне подробно рапортуй, что да как. Не исключено, что мне на самом верху, — Николай Леонтьевич выразительно указал глазами куда-то на потолок, — придется объяснения давать. И раз уж мы об этом заговорили, ты побольше бумаг составляй. Проведен обыск — приложение на трех листах, допрос — разъяснение на пяти листах. Это не для того, чтобы бюрократию разводить, а… сам понимаешь, лишняя бумажка в нашем деле не повредит. Логинова привлеки, у него почерк — загляденье. Одно удовольствие его отчеты читать…

Опалин покинул кабинет начальника со смутным ощущением, что мир не то чтобы сошел с ума, но как-то незаметно сдвинулся с оси здравого смысла и мало-помалу сползает в океан абсурда. Как можно больше бумажек — на случай, как бы чего не вышло, — загрузить Петровича — и тут Ивану неодолимо захотелось закурить. Остановившись возле окна, он полез за папиросами и машинально бросил взгляд наружу. То, что он там увидел, заставило его забыть о куреве и направиться к лестнице. Легким летящим шагом он преодолел ступени, ведущие вниз, и вышел из здания. К счастью, человек, который заинтересовал Ивана, никуда не делся. Он стоял, засунув руки в карманы, и изо всех сил изображал, что он тут просто так и вообще проходил мимо; но в силу возраста это у него плохо получалось.

— Здорово, большой человек, — выпалил Опалин первое, что пришло в голову.

Костя (потому что это был брат Софьи Левашовой) внимательно поглядел на него снизу вверх, сморщив свой маленький нос.

— Чего дразнисси? — спросил мальчик, насупившись. — Маленьких дразнить нехорошо, — назидательно добавил он.

— Ну извини, — примирительно сказал Опалин. — А ты разве не станешь большим человеком, когда вырастешь?

— Я начдивом стану, — важно ответил Костя. — Как Чапаев.

Он подал Опалину руку, как взрослый, и объявил:

— Я Костя.

— Я помню, — ответил Опалин, осторожно пожав маленькие пальцы. — В честь дедушки, да?

— Ага, — обрадованно подтвердил мальчик. — Вообще, когда я родился, знакомые советовали маме назвать меня Красномиром или Гигантом. Но она почему-то выбрала имя дедушки.

— Ну, Костя — тоже хорошо. Скажи, начдив, как ты насчет мороженого? Только чур, я угощаю.

— Ладно, — объявил Костя, поразмыслив. — Куда пойдем?

— В ""Эрмитаж"", тут рядом.

Они купили у мороженщицы два эскимо и устроились на нагретой солнцем скамье. Афиши театров, дававших представления в саду, завлекали на оперетту ""Фиалка Монмартра"", всевозможные пьесы и выступление некой Клео Доротти, которая анонсировалась как ""единственная в СССР женщина-иллюзионист"".