Иван Опалин

 — Что тебе удалось узнать на сегодняшний день?

Опалин рассказал все, что ему было известно, добавив, что дело осложняется тем, что могла быть убита не та женщина и что студентка Левашова стала случайной жертвой.

— Кое-кто наверху, — заговорил Твердовский, тщательно подбирая слова, — думает, что убийство — провокация, спланированная для того, чтобы опорочить Советский Союз. Пока информация никуда не просочилась, и зарубежная пресса вроде бы молчит, но если им попадется такой повод извалять нас в грязи, они уж точно используют его по полной. Вот, мол, каков порядок в СССР — в центральном парке режут людей, да еще в день визита французского писателя. — Твердовский прищурился. — Скажи честно, у тебя нет ощущения, что нас пытаются таким образом… подставить?

В другой раз Опалин ответил бы, что не привык полагаться на свои ощущения, а верит фактам, но сейчас он не стал заострять на этом внимание и честно ответил, что пока у него мало данных, чтобы делать какие бы то ни было выводы.

— А что с Соколовым? — спросил Николай Леонтьевич, неожиданно меняя тему.

— В смысле? — насторожился Иван.

— Ну, вы же с ним дружите, тебе должно быть лучше известно, чем мне, — довольно сухо ответил Твердовский. — В прокуратуре уже были готовы заменить его на следователя по особо важным — я имею в виду, на расследовании убийства в парке. Говорят, что Соколов спивается, что он человек конченый, что он не может заниматься следствием. К счастью, у них с особо важными сейчас напряженка — один завален работой, а второй… кхм…

Опалин знал, что ""второй"", на которого только что намекнул Твердовский, был послан в Ленинград расследовать убийство Кирова — и, вероятно, не справился с работой, потому что неожиданно для многих загремел в лагерь. Вслух об этом предпочитали не упоминать, и даже работники прокуратуры конфузливо бормотали, что их коллега отправлен ""в отпуск"". Так или иначе, Иван предпочел бы, чтобы их с Соколовым оставили в покое. Александр предоставлял ему полную свободу действий, что Опалин очень ценил; они понимали друг друга с полуслова, и каждый из них знал, что может вполне на другого положиться.

— Я поговорю с Соколовым, — решился Опалин.

Твердовский промолчал, но его мысли были написаны на его лице, и Иван был готов поклясться чем угодно, что Николай Леонтьевич собирался сказать: ""Думаешь, этого будет достаточно? Думаешь, ты скажешь алкоголику, чтобы он не пил, и он просто послушается? Ха!""

— Гха-кхм! — Твердовский громко прочистил горло. — Хорошо. Попробуй на него повлиять… если получится. У тебя же еще убийство семьи на Пречистенке, верно? Если будет сильно мешать, дай знать, я передам дело Манухину.