Иван Опалин

— Ах, теперь я ничего не знаю, ничего… А вдруг это не он? И потом, зачем ему? Все-таки Соня ему нравилась, очень…

Она проводила Опалина до выхода и сама заперла за ним дверь. Когда Иван ушел, Николай Иваныч вышел из своей комнаты и вразвалочку направился к телефонному аппарату, висевшему на стене.

Примерно через полчаса Николай Иваныч, надвинув на глаза кепку и бодро посвистывая, вышел из дома и зашагал в неизвестном направлении. Он шел с независимым видом, как человек, который привык по вечерам делать моцион, и, конечно, чистым совпадением было то, что попадающиеся ему навстречу граждане из числа местной шпаны (которой тогда водилось в Сокольниках довольно много) почтительно с ним здоровались и даже уступали дорогу. Прогуливаясь таким образом, Николай Иваныч дошел до укромной рощицы возле Сокольнического парка, где под деревом стоял и курил человек в белом парусиновом костюме. Такую одежду, и то нечасто, можно встретить где-нибудь на юге, но гражданин в белом костюме, судя по всему, носил его в Москве, не испытывая решительно никакого неудобства. Вдобавок ко всему он курил не какую-то там папиросу и уж тем более не самокрутку, а настоящую сигару, источавшую душистый дым.

— Мусор сегодня явился, — доложил Николай Иваныч после краткого обмена приветствиями. — Мамаша вчера говорила по телефону, верещала как резаная, а сегодня побежала в милицию. Я пытался ее отговорить, да куда там!

— Тебя не просили ее отговаривать, — оборвал собеседника человек в белом костюме. — Что за мусор, как зовут?

— Как зовут? — Николай Иваныч стал напряженно морщить лоб. — Палкин, кажись. Да, точно Палкин…

— В МУРе нет такого, — скучающим тоном промолвил человек в белом.

— Да точно Палкин! — на беду себе стал настаивать Николай Иваныч, и тут человек в белом костюме ударил его. Всего один раз, но так, что ударенный посерел и стал ловить ртом воздух.

— Вспоминай, как его зовут, мусора этого, — бешеным шепотом посоветовал человек в белом. — Какие приметы у него, ну?

— Шрам! — простонал Николай Иванович, на всякий случай отклонившись подальше от своего опасного собеседника. — Здоровенный, вот тут… — Он указал на правый висок.

— Тогда это Опалин, — объявил незнакомец. — Что он сказал?

— Что сказал? Ну, что Соньку убили. Про хахаля ее расспрашивал. Все как обычно.

— Еще что-нибудь было?

— Вроде нет. Мамаша поплакала и пошла ужин готовить. А Степану все равно. Он Соньку особо не любил никогда. Знамо дело, падчерица — не родная дочь.

— Ладно, — сказал человек в белом костюме. — Можешь идти. И это… Продолжай следить. Если что, звони.